И вот я в полицейском участке. Он находится в старом кампусе колледжа, который они переоборудовали под офисы правоохранительных органов. Я следую за офицером в вестибюль. Опускаюсь в кресло прямо из восьмидесятых — у них явно не было бюджета на переделку здания, когда они его покупали, и комфорт был наименьшим из их приоритетов.

В этих креслах сидели проститутки и сутенёры...

Меня передёргивает.

Встаю, роюсь в сумке в поисках дезинфицирующего средства для рук. Опрыскиваю им всю себя.

Вскоре я сижу напротив офицера, производившего арест, и она начинает записывать мои показания. Я рассказываю, как вышла с работы и шла с опущенной головой на парковку (ошибка). Говорю, что у меня были заняты руки, но ключи были наготове. Рассказываю о том, как не заметила Элвина Баттерфилда, пытавшегося проникнуть в мою машину, пока не оказалась на его пути — мы оба напугали друг друга. Как он потерял рассудок, когда я брызнула из баллончика ему в глаза.

Слава богу, у меня был этот перцовый баллончик.

Офицер печатает всё, что я говорю, слово в слово, спрашивает, хочу ли я выдвинуть обвинение, и объясняет, что произойдёт, если я это сделаю. Какие шаги нужно предпринять, что будет дальше.

Затем.

Из дальнего конца комнаты доносится громкий шум.

— Сэр, вы не можете вот так просто ворваться сюда. Сэр!

Голоса заставляют меня повернуть голову в сторону двери, к внезапно появившейся там внушительной фигуре.

— Кто-нибудь остановите его, пожалуйста, — кричит другой голос. — Он не может просто так здесь находиться.

— Я в замешательстве, — говорит кто-то другой. — Это Базз Уоллес или у меня галлюцинации?

Галлюцинаций у него точно нет, и какого чёрта Базз делает в полицейском участке?

— Холлис? — Он быстро идёт ко мне, пробираясь через столы, его массивное тело, кажется, занимает всё помещение.

Базз невероятный, и он здесь.

В полицейском участке.

В этом нет никакого смысла.

— Трейс? — У меня отвисла челюсть, я чувствую это. — Что ты здесь делаешь?

— Мне позвонила Мэдисон.

Как, чёрт возьми, она могла это сделать?

— Откуда у неё твой номер?

Он пожимает широкими плечами.

— Наверное, получила его так же, как я твой. — Парень сжимает руками мои плечи, и приседает, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — Ты в порядке? Тебе больно?

Я смотрю на его тело, вверх и вниз, затем на его лицо.

— Почему на тебе форма?

Трейс склоняет голову набок.

— Сегодня день игры. — Он говорит это так буднично. Как будто нет ничего особенного в том, что тот стоит в полицейском участке, одетый в форму для игры в бейсбол высшей лиги.

— Почему ты здесь? — На самом деле я в ужасе. В панике. Почему Трейс здесь, когда у него игра? Он что, спятил? — Ты спятил? Ты не можешь быть здесь!

— Мэдисон сказала, что тебя ограбили и что ты в полицейском участке, — объясняет Базз, как будто его присутствие — самая нормальная вещь в этой ситуации.

— Но почему ты здесь? Ты... У тебя... игра. — Почему у меня такое чувство, будто разговариваю с кирпичной стеной? Парень не слушает, ему, кажется, всё равно, что я неистово пытаюсь его образумить. Он не может быть здесь. Это ненормально.

— Они не кинутся меня до последних нескольких иннингов. Не волнуйся об этом.

О, боже.

— Когда начинается игра?

— Полчаса назад.

— Когда... — Я сглатываю. — Когда тебе позвонила Мэдисон?

— Около получаса назад, — рассеянно отвечает он, осматривая меня с ног до головы на предмет синяков. — Он ведь не причинил тебе вреда?

Трейс ушёл с профессионального бейсбольного матча ещё до того, как запели национальный гимн, потому что меня пытались ограбить на парковке?

Он ушёл. С профессионального. Бейсбольного матча... потому что меня пытались ограбить на парковке.

И он даже не приглашал меня на настоящее свидание, а ведёт себя так, будто его появление не имеет большого значения.

Он всё бросил, чтобы быть здесь.

У меня на глаза наворачиваются слёзы, когда парень продолжает осматривать моё тело, а офицеры наблюдают за нами, давая нам побыть наедине. Краем глаза я замечаю, что один или двое из них тайком делают снимки.

— Боже мой, Холлис, что случилось? — Трейс обхватывает ладонями моё лицо, и от беспокойства в его глазах по моему лицу текут слёзы.

Я хочу, чтобы он остановился.

Ненавижу, когда я плачу.

— Детка. Поговори со мной.

От этого становится ещё хуже, и я плачу сильнее, захлёбываясь, когда парень притягивает меня к своей груди, прижимая лицом к своей футболке «Стим». Той, что с логотипом спонсора. С его именем на задней стороне. Та, которая приносит ему миллионы долларов в год.

Этот милый, нелепый человек думает, что я плачу из-за того, что на меня сегодня напали.

Даже прижавшись лицом к его массивной груди, краем глаза замечаю ещё одну фигуру. Кажется, я официально сошла с ума, потому что — это мой отец? Не может быть. С чего бы ему быть здесь?

Возможно, Мэдисон позвонила и ему.