— Настоящим преступлением было бы то, что эта бедная девушка стала бы Холлис Уоллес, если бы навсегда связала себя с этим. — Сестра тычет большим пальцем в мою сторону, подцепляет вилкой салат от шеф-повара и запихивает себе в рот.

Неужели моему брату и сестре обязательно быть такими безбожниками? Где человечность? Где сострадание?

— Холлис Уоллес. — Я в смятении откладываю вилку. — Почему все продолжают говорить это так, будто это плохо?

— Буквально никто никогда так не говорил, — закатив глаза, парирует мой брат. Он сидит в дальнем конце стола, так что я не могу пнуть его по голени.

— Буквально все говорили, так что заткнись.

Наша сестра смеётся, её карие глаза радостно загораются. Ей всегда нравилось, когда мы с Триппом спорили — когда мы были детьми, она нарочно втягивала нас в ссоры, а потом сидела и наблюдала со стороны, пока на одного из нас не накричат родители.

Никогда на неё.

Всегда на нас.

— Заткнись, — возражает Трипп.

— Сам заткнись.

Нам по пять.

— Не говори своему брату «заткнись», — укоряет мама, которая всегда в режиме мамы. — Прекратите, вы оба.

— Да, не говори мне заткнуться, — поддакивает Трипп.

Тру гогочет.

Папа ворчит, откусывая кусок от огромной креветки, игнорируя собравшихся за столом, как обычно.

— Значит, она не твоя девушка, — продолжает мама. — По-моему, она не похожа на твою подругу. — И тут ей в голову приходит мысль. — Я разрешила вам двоим спать в одной спальне! Трейс Роберт Уоллес, только не говори мне, что в той гостевой комнате произошло что-то неприличное.

— А петтинг считается чем-то неприличным? — размышляю я, глядя вдаль.

Мамин стакан с водой застывает на полпути ко рту.

— Лучше бы это была ложь.

Трипп гогочет.

Тру смеётся так сильно, что едва может дышать.

Я ненавижу их обоих.

— Трейс. — Моё имя на губах матери звучит как предупреждение. — Скажи мне, что ты лжёшь.

— Хорошо, я лгу.

Она пытается снова.

— Ты лжёшь?

— Да.

— Трейс!

— Ты сказала мне врать!

— Я имела в виду, сказать правду!

— Ладно, ладно, мы сторонники старых традиций. Это то, что ты хотела услышать? Только жёсткий петтинг. Боже, мам, не было никакого проникновения. Мы просто друзья.

— Не говори «проникновение» за обеденным столом, — наконец говорит папа, ругая меня, отчего моя сестра разражается новыми приступами смеха.

— Пфф, проникновение, — бормочет Трипп, не желая оставаться в стороне от веселья.

— Мальчики! — выдыхает мама.

— Мне 28, — напоминает ей Трипп и указывает на меня. — А этому тупице — 27.

Я хмурюсь.

— Ненавижу, когда ты меня так называешь.

Мой брат пожимает плечами, отрезает ещё кусочек мяса от стейка на своей тарелке и кладёт его в рот.

— Ты тупой. Смирись с этим.

Я открываю рот, чтобы заговорить.

Трипп перебивает.

— Ах, ах, ах, не говори этого.

Тру давиться своим беконом, размахивая рукой в воздухе, призывая нас:

— Остановитесь. Просто прекратите вы двое, я больше не могу.

— Зачем я вообще с вами общаюсь, люди? — Я сейчас так чертовски раздражён. Они иногда так раздражают!

— Люди? Мы люди? — Трипп притворяется возмущённым. — Меня ещё никогда так не оскорбляли.

Мама похлопывает его по руке.

— Трейс, ты задеваешь чувства своего брата.

— Да, ты ранишь мои чувства.

Идиот.

— Не правда.

Прежде чем кто-то из нас успевает сказать хоть слово, в разговор снова вступает отец. Старый добрый Родж, на которого всегда можно положиться, чтобы сделать всё неловким.

— Возвращаясь к Холлис, — протягивает он так, как может только мой отец. — Ты встречаешься с девушкой или нет?

И всё начинается сначала.

Я: Маленькая птичка начирикала мне, что ты была приглашена на бейсбольный матч сегодня.

Холлис: Эта птичка твоя мама?

Я: Да, лол.

Я: Почему ты не пришла?

Холлис: Не знала, захочешь ли ты, чтобы я пришла. Не хотела предполагать...

Я: Мы спали вместе.

Холлис: Это не значит, что ты хочешь, чтобы я мозолила тебе глаза.

Я: Э-э... Помнишь, я говорил, что ты моя родственная душа?

Холлис: Ты не сказал, что я твоя родственная душа, ты сказал, что ДУМАЕШЬ, что это возможно.

Я: Какой чувак говорит такое дерьмо, если не хочет, чтобы девушка была рядом?

Холлис: Чуваки, которые хотят залезть к тебе в штаны?

Я: Давай не будем начинать это дерьмо. Ты же знаешь, что это не тот случай.

Холлис: Я всё ещё пытаюсь разобраться во всём этом, ясно? Мне... мне просто нужно не торопить события.

Я: Не торопить...

Я: Чего ради?

Холлис: Я не знаю, Трейс! Мне показалось, что это правильные слова.

Я: С каких это пор мы выбираем и подбираем правильные слова? Я думал, мы честны и говорим, что чувствуем.

Холлис: Не помню, чтобы у нас был такой разговор.