Я бросилась к массивному письменному столу и принялась открывать ящики и перебирать их содержимое. Ничего! Чёрт! Может, он спрятан в книгах?

Я вытаскивала одну книгу за другой, раскрывала каждую и быстро перелистывала страницы в поисках тайника. Потом задвигала книгу обратно на место.

Многие из этих переплетённых в кожу томов были научными трудами о ядовитых растениях и приготовлении настоек из их листьев и корней. Всё необходимое безумному учёному, одержимому желанием избавить Землю от Связанных временем и Рождённых временем и покарать их.

Желудок скручивало и от содержимого этих страниц, и от напряжённых поисков солнечного кинжала.

Где он, где он, где он?

Я настолько погрузилась в поиски кинжала, что совершенно не обратила внимания на приближавшиеся к двери шаги — пока дверь не открылась.

Я застыла, медленно возвращая на место том, который держала в руках. Дерьмо. И как мне объяснить, что я здесь делаю? Я влипла. По-крупному.

— Всё не так, как вы думаете, — запинаясь, произнесла я, не решаясь обернуться.

— Разве? — раздался глубокий мужской голос. — Боюсь, вы ошибаетесь. Для меня совершенно очевидно, что вы находитесь там, где вам быть не положено. За шпионаж полагается наказание.

— Правда? — Я сцепила руки, чтобы они не дрожали. — Какое?

— Двадцать ударов плетью.

Я лихорадочно пыталась придумать, как выбраться из этой ситуации. Но ничего не приходило в голову — у меня не было ни одной правдоподобной причины находиться в этой комнате.

Теперь мне оставалось только одно — драться.

Я медленно обернулась.

РОМАН

ГЛАВА 20

 

Если Рауль Коста считал свои вечеринки чем-то уникальным, ему стоило бы заглянуть в историю. Будучи Рождённым временем, я повидал немало разврата, особенно во времена службы императору Северусу в Древнем Риме. Императорские пиршества превращались в оргии, где без стеснения предавались любым утехам — от священных до самых порочных.

Когда я вошёл на виллу Рауля Косты, всё происходящее показалось мне жалким подобием того, что творилось во дворце Северуса. Я уже видел всё это: обнажённых людей, полуобнажённых людей, глотателей огня, танцовщиц со змеями. Зрелище лишь мучило меня, усиливая тоску по Оливии.

— Похоже, нас ждёт великолепный вечер, — произнёс граф, когда мы пересекали фойе.

Я заставил себя улыбнуться.

— Похоже на то, — ответил я, не зная, чего хочу больше: чтобы эта ночь закончилась успехом или провалом.

Граф снабдил костюмами всех нас, даже Тристана.

Я обернулся на Тристана, который глазел по сторонам, словно школьник. Судя по ошеломлённому выражению его лица, на секс-вечеринках ему бывать ещё не доводилось.

— Тебе участвовать нельзя, Тристан. Извини.

Его рот тут же захлопнулся, и он резко повернул ко мне голову.

— Что ты сказал?

— Всё это, — произнёс я, указывая на раскинувшийся перед нами бальный зал, — для тебя под запретом. Понял?

Тристан закатил глаза и ухмыльнулся.

— Под запретом. Да, хозяин, — насмешливо выплюнул он.

Он скрестил руки на груди и вызывающе приподнял бровь.

— А ты, полагаю, можешь делать всё, что тебе вздумается?

— Меня не интересуют ни шлюхи, ни здешние сексуальные извращения, — ледяным тоном произнёс я. — И тебя тоже не должны. Ещё какую-нибудь заразу подцепишь. Или ты думаешь, что итальянцы шестнадцатого века не болели венерическими заболеваниями?

Он нахмурился, но я чувствовал, что происходящее по-прежнему его завораживает.

— Мы все прекрасно проведём время. Шлюх здесь предостаточно, — произнёс граф, окидывая толпу блестящими глазами. — Делайте что хотите. Пейте сколько душе угодно! Наслаждайтесь!

— А мне ничего нельзя, — заныл Тристан по-английски. — Вы двое будете развлекаться, а я нет.

— Что говорит твой слуга? — спросил граф.

— Как обычно, жалуется, — ответил я.

— Какая жалость. Дай ему выпить и вели наслаждаться вечером. Я именно этим и собираюсь заняться. Надеюсь найти Рауля и поболтать с ним.

Он зашагал прочь и вскоре растворился в толпе.

— А ты найдёшь тихое место где-нибудь в углу и будешь сидеть там, Тристан. И всё, — сказал я.

Его недовольный взгляд сверлил меня сквозь маску.

— Как хороший мальчик.

— Да, как хороший мальчик. Ты можешь хоть раз просто сделать то, что тебе говорят?

— Да, милорд, — ответил Тристан и поплёлся к придвинутому к стене стулу. Он плюхнулся на него. — Ну как? Доволен?

— Идеально. Развлекайся.

Я улыбнулся и направился в бальный зал.

Стоило мне заметить рыжие волосы женщины, как сердце загрохотало в груди. Всё в ней — соблазнительные изгибы тела, ослепительная красота, которую не могла скрыть даже маска, — говорило лишь об одном: Оливия была здесь. И всё же, несмотря на бешено колотившееся от волнения сердце, я невольно занервничал, гадая, что произойдёт, если она меня узнает.