Малик кивнул.

— Я знаю, что тебе было нелегко, но горжусь тем, что ты не отступил от плана. Просто всё вышло из-под контроля.

Я уставился на него с открытым ртом.

— Так ты это называешь? Вышло из-под контроля? Моя жена меня ненавидит. Ей отвратительны мои поступки. Мне пришлось наговорить ей всю эту ложь. Пришлось притворяться, будто я люблю Далию. — Я размахивал руками, пока говорил. — У меня сердце разрывалось, когда я увидел лицо Эмили после того, как она застала меня с Далией.

Внутри всё горело от отвращения.

— Я тебя понимаю, но ты ведь знаешь, что по плану должен был принести мне кинжалы Бальтазара и Алины. Не только Алины. Мне нужен и его кинжал, — сказал Малик, отмахнувшись от моих возражений.

Я заорал от отчаяния так сильно, что запершило в горле.

— Как, по-твоему, я должен заполучить кинжал Бальтазара?! Я буду полным идиотом, если вообще попытаюсь это сделать! Я не уверен, что на этот раз выберусь оттуда живым!

Я с силой ударил обоими кулаками по столу.

Малик сделал успокаивающий жест ладонями.

— Терпение. Мы имеем дело с силами, которые намного могущественнее, чем ты можешь себе представить. А теперь ты должен принести мне кинжал Бальтазара.

По позвоночнику пробежал холодок.

— И как, по-твоему, я должен это сделать?

— Узнай, где он его хранит, и забери. — Малик пожал плечами и снова натянул капюшон на голову. Он подался вперёд, словно собираясь встать.

Я метнул руку через стол и схватил его за запястье.

— Подожди! Ты знал, что Эмили — дочь Бальтазара?

На лицо Малика легло выражение, полное мрачных тайн.

Я удивлённо моргнул.

— Ты знал! Это ты вырвал страницу из дневника!

Малик не стал ни подтверждать, ни отрицать моё обвинение.

— Лучше, чтобы она не знала. И ты позаботишься о том, чтобы так всё и осталось. Ей больше не нужны ни боль, ни потрясения. Как и Оливии.

Я откинул голову назад.

— Но Бальтазар уже строит планы, как воссоединиться с дочерью. Он был вне себя от счастья, когда узнал, что Алина родила ему ребёнка.

— Эмили ничего не узнает, — сказал Малик. — И ты будешь держать рот на замке. Бальтазар ещё даже не представляет, что его ждёт.

— Откуда ты можешь быть так уверен? Она и без того меня презирает. Ты убедил меня согласиться на твой план, обещая, что всё будет хорошо. А теперь происходит полный пиздец! — Я махнул рукой в его сторону. — Бальтазар узнает, кто я такой, и уничтожит меня раньше, чем я успею хоть что-нибудь объяснить Эмили!

Малик поднялся со стула, нависнув надо мной.

— Не переживай. Бальтазар тебя не убьёт. Я твой союзник, я на твоей стороне и буду тебя защищать. А теперь слушай меня очень внимательно. Джованни мёртв. Я только что узнал. Солнечный кинжал находится у Рауля Косты, и он будет на своём ежегодном балу-маскараде. Скажи Бальтазару, чтобы отправлялся на маскарад, и всё будет хорошо. Дальше я обо всём позабочусь. Поверь мне — всё получится.

Я шумно выдохнул.

— Ладно, раз ты так говоришь. Я пойду…

— Ты хороший человек, Марселиус. Даже самые тёмные чудовища способны измениться благодаря любви женщины. Ты прекрасно справился, и, когда Эмили и Оливия узнают правду, они будут тобой гордиться. Тебе осталось только принести мне кинжал Бальтазара, и тогда ты сможешь вернуться к жене.

Я поднялся на ноги.

— Не знаю, примет ли она меня обратно после всего, что я натворил. Я ужасный человек, чудовище. Эмили всегда будет меня ненавидеть.

Малик замер, его дыхание стало поверхностным, а глаза расширились.

— Ты должен кое-что знать… Эмили носит не просто твоего ребёнка, но и твоё наследие. Она найдёт в себе силы простить тебя, чего бы ей это ни стоило. Клянусь, — произнёс он с мрачной решимостью. — Обещаю, я всё им объясню. Принеси мне кинжал Бальтазара и, когда он будет у тебя, встретимся в моём доме.

Он пододвинул ко мне сложенный лист бумаги.

А затем, словно призрак, исчез, оставив меня одного.

Ошеломлённый, я снова рухнул на стул.

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 18

С тех пор как мы вернулись из дома Винченцо Зампы, Малик держался со мной настолько холодно, что от него буквально веяло морозом. Я всё ещё пыталась справиться со своей злостью на него за то, что он выпустил наружу свою тьму и направил её против меня. Мысли неслись с бешеной скоростью, пока я придумывала, как ему отплатить, но понимала, что это ничего не решит.

Несмотря на кипевшую во мне злость на Малика, порой я могла думать только о муже. Внутри бушевала такая какофония чувств, что игнорировать её было невозможно — любовь и ненависть, преданность и предательство сталкивались в головокружительном вихре противоречивых мыслей.

Когда сегодня днём Малик вернулся после своих загадочных «монструозных дел», я поспешила прочь из гостиной, не желая его видеть.

Он своим раздражающим способом возник прямо передо мной.