Остаток пути вниз по склону он молчал.

Увидев впереди простую просёлочную дорогу, вдоль которой журчал ручей, я испытал огромное облегчение. Дорога была грунтовой, самая обычная, но явно часто использовалась: в земле виднелись глубокие колеи от колёс повозок и отпечатки лошадиных копыт.

Я остановился у края дороги и посмотрел на недовольную физиономию Тристана.

— Ты говоришь по-итальянски?

— Так, посмотрим. — Тристан потёр лоб. — Parlo… э-э… parlo un pah… нет, погоди. Po? Да. Parlo un po d’italiano.

— Прекрасно. Ты хуёво говоришь по-итальянски. А я благодаря матери владею им свободно. Так что отныне тебе лучше держать рот на замке. Ты будешь моим слугой. Говоришь, только когда к тебе обращаются, делаешь то, что тебе велят, и ничего больше. Понял? — Я свирепо посмотрел на него.

— А с хуя ли тебе досталась роль Прекрасного принца? — огрызнулся он.

— Какого ещё принца? — Я покачал головой.

— Прекрасного принца. В фильме ему достались и девушка, и вся слава, — недовольно буркнул Тристан.

Теперь я знал, что такое фильмы, поскольку посмотрел несколько с Джеком в двадцать первом веке, но об этом Прекрасном принце никогда не слышал. Я проигнорировал Тристана и бодро зашагал по дороге.

Солнце нещадно палило, обрушивая на наши головы свой жар. Несколько раз я останавливался, чтобы зачерпнуть холодной воды из ручья, и Тристан делал то же самое.

— От заражённой воды можно подхватить кучу болезней. Лямблиоз, холеру, диарею, дизентерию, гепатит А, брюшной тиф и полиомиелит — всё это передаётся через воду. — Он вытер с лица капли.

— Отлично. Может, чем-нибудь заразишься и сдохнешь. Только сначала выполни своё предназначение здесь, в Италии, ладно? — Я прищурился, заметив вдали нечто интересное.

Тристан свирепо посмотрел на меня.

— Какое ещё предназначение?

Я и сам понятия не имел, но сообщать об этом Тристану не собирался.

— Это информация только для тех, кому положено её знать. А тебе не положено.

Я улыбнулся, вспомнив Джека, который использовал эту фразу, когда говорил о Ли.

Тристан нахмурился ещё сильнее, но промолчал.

Я прикрыл глаза ладонью от солнца.

— Смотри. — Я указал вперёд. — Похоже, у кого-то проблемы с каретой.

Тристан хмыкнул.

— Ага.

Элегантная карета из отполированного тёмного дерева с красными колёсами опасно накренилась набок. Одно колесо увязло в грязи. Две запряжённые в неё лошади стояли в ручье, опустив головы и жадно лакая воду.

С другой стороны кареты, скрытой от нас, доносились плеск и приглушённое ворчание.

— Эй, друг! — крикнул я по-итальянски. — Чем мы можем помочь?

Над передком кареты показалось мужское лицо. Незнакомец уставился на нас не моргая и ничего не ответил.

— Parli italiano? — спросил я.

— Sì, sì. Ovviamente parlo italiano. Questa è l’Italia, no? — Он расплылся в улыбке.

— Да, да. Конечно, я говорю по-итальянски. Это же Италия, разве нет?

Мои плечи расслабились — выражение лица сказало всё за меня.

Лицом он немного напоминал кролика — круглые ярко-карие глаза только усиливали сходство. Он, расплёскивая воду, обошёл лошадей и остановился перед нами, протянув руку. Его ладони и роскошная одежда из бархата, кожи и шёлка были перепачканы грязью. На лице тоже виднелись грязные разводы. Он взглянул на свою ладонь, вытер её о кожаные штаны и снова протянул мне.

— Я граф Матиас Монтего, и, похоже, угодил в весьма затруднительное положение.

Я пожал ему руку.

— Роман Александр. Мы увидели, что ваша карета застряла, и подумали, что вам может понадобиться помощь. — Я покосился на Тристана. — А это мой слуга Тристан. Он неразговорчивый. Немного простоват, — добавил я, надеясь, что Тристан не понимает по-итальянски достаточно хорошо.

Граф Монтего кивнул.

— У меня есть такой же. Собственно, я отправил его за помощью, а он до сих пор не вернулся. Понятия не имею, куда его занесло. — Он упёр руки в узкие бёдра и посмотрел на карету. — Но раз уж вы здесь и сами предложили помощь, я с радостью её приму и непременно отплачу вам тем же.

Он широко улыбнулся, обнажив идеально белые зубы, что для этого века было довольно странно. Взъерошенные волосы с проседью обрамляли бородатое лицо. По его самодовольному выражению я предположил, что он привык к всеобщему подобострастию и к тому, что окружающие исполняют любые его желания.

Я перешёл на английский и велел Тристану найти тонкое бревно, чтобы подложить под колесо кареты.

— А с чего это я должен? — надулся он.

— Потому что ты не хочешь, чтобы я бросил тебя здесь, на обочине, и предоставил самому себе, — ответил я, свирепо глядя на него.

— Ладно. — Он раздражённо взмахнул рукой и потопал к деревьям.

— Он недавно у меня служит, — объяснил я графу по-итальянски.

— Это заметно. Кажется, он немного вспыльчив.

— Есть такое. Но скоро я его приструню.