Бальтазар схватил мою изодранную рубашку и сорвал её с тела.

— Посмотри-ка, сколько клейм у тебя на спине! Думаю, тебе не помешает ещё парочка. — Он рявкнул: — Принесите мне раскалённое добела клеймо!

Я потерял сознание, не выдержав пыток.

Я резко очнулся от обжигающей боли — к моей спине прижимали раскалённый металл. В нос ударила вонь горящей плоти. Моей плоти. Вокруг клубился едкий ядовитый дым. Он резал глаза, мешая видеть.

Я не знал, сколько дней прошло и был ли это вообще всё ещё тот же день.

Бальтазар возвышался надо мной, размахивая раскалённым клеймом.

— Давай, убей меня, — прохрипел я.

Я был обессилен до предела, а сознание тонуло в галлюцинациях.

Клеймо вновь прижалось к спине, и огненная боль взорвалась по всей коже.

Я взвыл.

Меня захлестнули воспоминания о временах, когда я был гладиатором. Перед глазами вновь ожили весь хаос и все ужасы, через которые мне довелось пройти в те годы в Древнем Риме.

Я снова оказался в самой гуще событий. Ноздри наполнил запах дыма, в ушах эхом раздавались крики. Сражаясь в пекле битвы, я не мог отделаться от мучительного вопроса: почему я вообще здесь? Сражался ли я за правое дело? Или меня отправили на эту войну всего лишь пешкой ради чужой выгоды?

Я помнил, как страх сжимал сердце, когда на поле боя вокруг меня один за другим падали товарищи. Но даже посреди всего этого хаоса меня не покидало ощущение, что в этой войне что-то не так.

Я потряс головой, пытаясь избавиться от воспоминаний.

Но они не уходили.

Они продолжали затапливать сознание, захлёстывая меня чувством вины и растерянности. Как я мог продолжать сражаться, когда каждая частица моего существа кричала, чтобы я остановился?

Я боролся с наваждением, пытаясь напомнить себе, что всё это осталось в прошлом, что я в безопасности рядом с Эмили, в нашей спальне.

А затем раскалённое клеймо снова обожгло мою спину.

Меня вышвырнуло в прошлое. Воспоминания были слишком яркими, слишком реальными. Казалось, я снова оказался в Древнем Риме и сражался за свою жизнь.

Соберись. Ты способен выдержать эту пытку.

Когда видение начало угасать, я глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки.

Голос Бальтазара прогремел по комнате:

— Где моя дочь? Где Оливия?

— Давайте отравим его, — сказал Рауль. — Я могу усилить действие белладонны.

Я крепко зажмурился и попытался спрятаться в безопасном уголке собственного сознания. Но тут ноздри обожгло дымом отравленных трав.

Казалось, голос Бальтазара доносился отовсюду — изнутри меня, снаружи, пронизывая насквозь и отражаясь эхом вокруг.

— Где Эмили?

Галлюциногенные свойства белладонны терзали мой разум. Сознание затуманилось, зрение расплывалось. Я с трудом дышал, хватая воздух короткими, рваными вдохами.

Я чувствовал, как разум ускользает, а окружающий мир превращается в далёкое мутное марево. Мой рот начал двигаться сам по себе, и я осознал, что говорю, извергая бессвязный поток слов.

Мысли, таившиеся глубоко внутри, одна за другой всплывали на поверхность и срывались с губ, как бы отчаянно я ни пытался их остановить. Яд полностью завладел мной, и, хотя я хотел сопротивляться, был бессилен против него.

— Я не хотел убивать всех тех людей. Клянусь, не хотел.

Голос Бальтазара прогремел в ушах:

— Да! Рассказывай!

— Я чудовище. Тёмное чудовище, которому нравится убивать. Я пытался уничтожить своего брата. Пытался убить его жену. — Я дрожал и рыдал, признаваясь во всех своих ужасных грехах. — Я потерял свою первую любовь, своего ребёнка. Я не хочу потерять мою Эмили и нашего ребёнка.

— Вот так, — подбодрил Бальтазар. — Расскажи мне всё, сын мой.

Он говорил со мной как отец, как священник. Я знал, что могу доверить ему свои тайны.

— Я так сильно хочу стать отцом. Не таким отцом, в котором живёт тьма. Но я жажду тьмы каждой частицей своей души. И всё же часть меня хочет быть хорошей. Эмили делает меня лучше.

Отравленный ядом, я уже не отличал правду от вымысла. Не понимал, действительно ли то, что возникало перед глазами, происходило на самом деле или было лишь порождением моего искалеченного сознания.

— А теперь ты расскажешь мне, где Эмили. И где мой кинжал? — прошептал Бальтазар мне на ухо.

Я так же тихо ответил:

— Она у графа Монтего.

— Кто, блядь, такой граф Монтего? — прошипел Бальтазар.

— Он дворянин. Он путешествовал вместе с нами и позволил нам остановиться у него, — пробормотал я.

— Где он живёт? — прошептал Бальтазар.

Голос Косты отразился от стен:

— Что он сказал?

Бальтазар заговорил громче:

— Говорит, она у графа Монтего.

— А-а, — произнёс Коста. — Он всего лишь старик. Мы без труда с ним справимся.

— Я просто хочу быть счастливым. — Я заплакал. — Неужели я слишком многого прошу?