Коста, Бальтазар и двое мужчин в масках вошли внутрь.

Мужчины в масках возвышались надо мной, сжимая факелы, словно боевое оружие. С каждым шагом их мышцы напрягались, вздуваясь под тяжёлыми кольчужными жилетами. В мерцающем свете они казались непобедимыми разъярёнными титанами — воинами, готовыми вступить в бой.

Подобно преследовавшим меня призракам, пламя отбрасывало на стены длинные тени.

— Фу. Здесь воняет, — сказал Бальтазар, сморщив нос.

— В этом вся прелесть, — усмехнулся Коста. — Когда они вынуждены барахтаться в собственном дерьме, это здорово ебёт им мозги. А в сочетании с ядом работает просто превосходно.

Тело Бальтазара дрожало от возбуждения, пока он упрашивал позволить ему заняться пытками. Голос срывался от едва сдерживаемой ярости и жажды крови. Глаза пылали фанатичным восторгом, а по лицу расползлась зловещая улыбка в предвкушении мучений своей жертвы.

— Даже не надейся, — прорычал Коста.

Бальтазар вытащил из ножен нож и помахал им перед Костой.

— Я думал, мы друзья. Но ты обманул меня, точно так же, как и он.

Он указал клинком в мою сторону.

Коста отмахнулся от ножа.

— Прекрати, иначе следующим окажешься в моей темнице.

— Ха! — воскликнул Бальтазар. — Думаешь, сможешь меня заточить? Как бы не так.

Я сидел, согнувшись пополам и пытаясь спастись от вони, терзавшей обоняние. Я был слаб, меня трясло и колотило, из конечностей ушли все силы. Здесь и правда стояло чудовищное зловоние, словно тысячи мужчин до меня оставляли на каменном полу свои испражнения и рвоту.

— Ты и я лишь используем друг друга ради достижения цели, вот и всё. — Коста жестом подозвал своих людей. — Снимите с него цепи. Отведём его в камеру с худшей вентиляцией, чтобы яд подействовал ещё лучше.

Мужчины в масках приблизились.

Я рванул цепи, приковывавшие меня к холодной гранитной стене темницы. Я знал, что пленители собираются продолжить пытки и травить меня ядом. Оставалось лишь приготовиться к предстоящей боли.

Мужчины в масках опустились на колени по обе стороны от меня и отперли оковы на запястьях и лодыжках.

Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

Затем каждый подхватил меня под руку, и они поволокли меня по безжалостному каменному полу.

Коста и Бальтазар отступили, пропуская нас. Затем последовали за нами, продолжая ругаться тихим, злым шёпотом.

Камень рвал одежду и обдирал кожу, словно меня тащили по металлической решётке.

Я судорожно хватал ртом воздух, пока по венам разливалась невыносимая боль. Меня швырнули в комнату и оставили в этом, казалось, совершенно непроницаемом пространстве без единого окна или отверстия. Камера размером два на два метра была слишком тесной, и мне казалось, что я задыхаюсь. Мужчины в масках вошли следом и приковали меня тяжёлыми цепями, торчавшими из стены. Когда они вышли за дверь, меня накрыло облегчение… но его почти сразу сменил страх перед неизвестностью.

Бальтазар вошёл в камеру, размахивая ножом, и закрыл за собой дверь, заперев нас внутри.

— Где мой кинжал?

Он полоснул меня клинком, разрывая рубашку и кожу на груди.

Из раны потекла багровая кровь.

— Ах ты сукин сын! — заорал он. — Где мой кинжал? Кинжал моей любимой Алины тоже исчез, а забрать их мог только ты.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — прохрипел я.

Я приготовился к худшему, но не собирался позволять ему сломить меня. Я должен был выдержать ради Эмили, даже если она меня презирала. Я был полон решимости оставаться сильным, несмотря на все жестокие и мучительные методы Бальтазара и Косты.

Будучи гладиатором, я научился мысленно отгораживаться от жестоких нападений и не поддаваться боли. Теперь я призвал на помощь этот навык, пока клинок Бальтазара продолжал терзать мою плоть. Я знал: если позволю им сломить меня, то потеряю себя навсегда.

— Кому ты помогал? На кого работал? — заорал Бальтазар. — На Малика?

Одурманенный ядом разум подвёл меня, и с языка сорвалось:

— Да.

Дерьмо. Зачем ты вообще ему что-то рассказываешь?

— Ты сам предложил мне стать твоим помощником. Я поддался тебе, отравленный твоей ложью. Но потом появился Малик и рассказал мне правду. Малик спас меня.

Я не мог остановить поток слов, льющийся изо рта. Должно быть, это белладонна.

— Если ты убьёшь меня сегодня, это ничего не изменит. Эмили никогда не узнает правду о том, что ты её отец. А самое прекрасное — ты никогда не увидишь своего внука.

Бальтазар взревел, и его тело будто увеличилось у меня на глазах.

— Где вы прячете мою дочь?

— Я никогда тебе не скажу. Лучше сдохну, — простонал я.

Бальтазар наотмашь ударил меня по лицу, разбив губу.

— Тогда я тебя убью.

Рот наполнился кровью.

— Давай. Я и так достаточно предавал. Больше ты не сможешь причинить мне боль.

Мучительная боль начала пробиваться сквозь мою защиту. Я не думал, что смогу сдерживать её ещё хоть сколько-нибудь.