Это объяснение показалось Иманиси правдоподобным. Риэко умерла, оставив дневник, полный тоски по любимому. Ясно было, что любила она не Мияту. Так кого же Риэко любила настолько, что решила умереть из-за него? Иманиси спросил, не было ли у Риэко другого возлюбленного.

— Нет, по-моему, никого особенного не было. Но я, право, не знаю, — ответил актёр. — Нарусэ-сан была очень замкнутой. Если она покончила с собой из-за несчастной любви, значит, это был человек, которого мы не знаем.

Возлюбленный, о котором никто в театре не знал, — не он ли был убийцей по делу об убийстве в Камате? Иманиси хотел его найти.

В половине девятого Сэкигава Сигэо вышел из ресторана, где был на заседании, устроенном литературным журналом. В тени его ждала большая чёрная машина.

— Сэкигава-сэнсэй, — окликнул его редактор журнала, — вы прямо домой?

— Нет. — Сэкигава улыбнулся. — Мне нужно навестить одного человека.

— Куда же вас отвезти?

— Если отвезёте меня в Икэбукуро, будет хорошо.

На станции Икэбукуро он сел в такси и велел шофёру ехать в сторону Симуры. Сэкигава закурил. Через некоторое время улица пошла в гору. Сэкигава вышел из такси, свернул за угол и пошёл прочь от трамвайных путей.

Из тени к нему поспешила молодая женщина. Это была Эмико.

— Милый, ты наконец пришёл. Я так рада. — Она прижалась к боку Сэкигавы.

— Ты давно ждёшь?

— Да, около часа.

— Собрание затянулось.

— Я так и думала. Боялась, что ты не придёшь.

Сэкигава не ответил. Эмико взяла его под руку.

— Ты сегодня не вышла в бар? — тихо спросил Сэкигава.

— Да, ведь я пришла встретиться с тобой. Как же скверно работать по ночам.

— Ну как тебе новая квартира?

— Мне нравится. Женщина этажом ниже хорошо ко мне относится. Гораздо лучше, чем на прежнем месте.

— Вот и хорошо.

Они шли молча. Фонарей становилось всё меньше.

— Я так счастлива, — сказала она. — Я бываю счастлива только с тобой. Только тогда я чувствую, что живу полной жизнью.

Сэкигава молчал.

— Я знаю, ты не чувствуешь того же. У тебя есть кто-нибудь, кроме меня? — спросила Эмико.

— Никого нет.

— Ты уверен? Иногда я не могу отделаться от мысли, что есть другая.

— Ты просто ревнуешь.

— Когда у меня появляются такие мысли, я стараюсь их прогнать, но не могу.

— Тебе так трудно мне доверять?

— Нет, конечно, я тебе доверяю. Мне всё равно, если я не единственная твоя женщина. Даже если ты любишь другую, мне всё равно. Только, пожалуйста, не бросай меня.

Эмико шла, прижавшись к руке Сэкигавы. Дорога была тёмной. Из темноты доносился одинокий звон трамвая.

— Трамваи ещё ходят, — сказала Эмико, прислонившись щекой к плечу Сэкигавы.

— Должно быть, последний рейс. — Сэкигава бросил сигарету. На земле тлел маленький красный огонёк.

Эмико подняла глаза к небу. Оно было полно звёзд.

— Уже поздно. Вон где теперь Орион, — сказал Сэкигава.

— А который из них Орион?

— Видишь, вон тот. — Сэкигава указал на небо. — Видишь три звезды, выстроившиеся в ряд, словно на корабельной мачте? А вокруг них ещё четыре, образующие четырёхугольник.

— Вот эти?

— Зимой это созвездие ярко сияет в небе. Когда я вижу Орион, понимаю, что уже наступила осень.

— Ты ещё и в звёздах столько знаешь.

— Да нет. Когда я был мальчишкой, я знал одного человека: он учил меня всяким вещам. Теперь он умер. Он и о звёздах мне рассказывал. Там, откуда я родом, кругом горы, и неба почти не видно, — сказал Сэкигава. — По ночам он водил меня на вершину ближайшей горы и рассказывал о звёздах. Когда мы поднимались наверх, перед нами открывалось небо.

— Откуда ты родом?

— Даже если скажу, ты всё равно не поймёшь.

— Ах да, помню, я где-то читала, что ты из префектуры Акита.

— Да, так говорят.

— Что значит «так говорят»?

— Это неважно. — Сэкигава переменил тему. — Завтра вечером мне нужно написать рецензию на концерт.

— Ты так занят. На какой концерт?

— На концерт Ваги. Газета попросила меня написать рецензию, и я согласился.

— Музыка Вага-сан такая новая, правда? Как это называется — авангардная музыка?

— Он называет её конкретной музыкой — «musique concrete». Другие создали это направление, а Вага подхватил его и стал заниматься им сам. Далеко он не пойдёт. Самобытности у него нет. Он лишь заимствует то, что сделали другие.

Фоном служил алый занавес. Единственным украшением сцены была причудливая скульптура, поставленная посередине. Она была белой, как выпавший снег. Контраст белого с алым был разителен. Скульптор из группы «Нуво» оформил сцену для концерта своего товарища Ваги Эйрё.