– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! – воскликнул, улыбаясь как можно более радушно, Алексей. – Не имел чести знать о вашем прибытии, не то непременно бы ещё на подъезде к городу встретил.

– Полноте, к чему такие церемонии, генерал, – скривился в улыбке Пален. – Я ведь к вам по спешному делу. Алексей Петрович, у вас что, все в таком виде? – Он кивнул на замершего по стойке смирно часового. – Гвардеец! А в инвалидных командах и то лучше выглядят. Выпороть бы его за такой вид, да гляжу, аннинская медаль на груди.

– Пётр Алексеевич, приводим людей в порядок, – пояснил Егоров. – Ну сами посудите, какой поход был. Может быть, вы походатайствуете перед кригс-комиссаром, более половины ведь от потребного в армейских магазинах здесь нет. Шинели уберём, с этим повременить можно, а вот с сапогами, со всей амуницией и мундирами совсем беда.

– Кригс-комиссар… – Пален недовольно сморщился. – Не всё так просто, Алексей Петрович. Осипа Михайловича (де Рибаса) с февраля месяца генерал-лейтенант Борщов на сей должности сменил. А это такой человек непростой, я вам скажу, не зна-аю, – покачал он в сомнении головой. – Со временем-то всё, конечно, решится, но вот этого самого времени у нас как раз таки сейчас и нет. Потому-то и приехал к вам. Сейчас всё сами узнаете.

– Командир полка и заместитель по квартирмейстерской части, – кивнул на стоящих рядом Милорадовича и Гусева Алексей. – Позволите им присутствовать?

– Пусть будут. – Пален окинул взглядом вытянувшихся по стойке смирно офицеров, зацепился взглядом за горящие на груди кресты и зашёл в открытую дверь.

– Ваше высокопревосходительство, я распоряжусь, сейчас чаю нагреют, – произнёс, пропуская высокое начальство вперёд, Алексей. – Десять минут.

– Не стоит, – отмахнулся Пален, – мне у коменданта накроют, я к нему загодя вестовых послал. Потом дальше ехать, кроме вашего ещё ведь полки на подходе, это вы вперёд всех, как обычно, бежите. Итак, к делу. Государь император желает видеть ваш, господин генерал, полк в самом Петербурге и как можно скорее. Вам предписано прибыть к Нарвской заставе не позднее пятнадцатого апреля.

Он протянул Егорову сложенный лист с сургучной печатью.

Алексей вскрыл пакет и, пробежав глазами строки, молча вернул бумагу.

– Ваше высокопревосходительство, мы полагали, что нам дадут время приготовиться, и что представляться полк будет при генералиссимусе Суворове, – произнёс он ровно.

Пален помедлил.

– Генералиссимус сейчас в Кобрине, – процедил он негромко, – сильно болен. Государь отправил к нему лейб-медика Вейкарта. И была надежда, что к вашему приходу он будет в столице.

Он выдержал короткую паузу и добавил, ещё более понизив голос:

– Император крайне озабочен слухами, которые ползут по армии. Будто Суворову грозит опала. Будто торжественный смотр и вовсе отменён. Так вот – всё это вздор. Его величество ценит верных ему генералов. Вы ведь тоже входите в их число, Алексей Петрович?

– Я присягал государю императору, – сухо, по-уставному, ответил Егоров. – Служу верой и правдой, как того требует долг.

Пален кивнул, и на его тонких губах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

– Вот и славно. Именно это я и хотел от вас услышать.

Он развернулся и направился к выходу. Егоров и штабные последовали за ним. Уже у кареты Пален обернулся и понизил голос, чтобы его слышали только провожающие:

– В столице сейчас очень ветрено, Алексей Петрович. Мой добрый совет вам: когда будете на площади, смотрите только на государя. И ни о ком более при нём не поминайте, даже если сердце просит. Вы понимаете меня?

Алексей выдержал паузу, не отводя взгляда от графа:

– Понимаю, ваше превосходительство. Благодарю за совет.

Пален ещё пару секунд изучал его лицо, словно проверяя, точно ли услышано всё то, что не было сказано вслух, и коротко кивнул. Лакированная дверца захлопнулась. Когда карета скрылась в пыли, Алексей повернулся к Милорадовичу и Гусеву.

– Слыхали? – негромко спросил он.

– Слыхать-то слыхали, – отозвался Живан, хмурясь. – Только о ком это он? О Суворове? Или ещё о ком?

– Да о ком о ком, конечно о Суворове! – Гусев поправил темляк на сабле. – Больше не о ком. Видать, и впрямь государю нашептали такого, что имя Александра Васильевича теперь при дворе лучше вслух не произносить. Что-то здесь нечисто, господа. Что-то тут такое есть. Потому-то, видать, и гонят нас в столицу, не дожидаясь остальных войск.