Тишина сгустилась. Первым её нарушил Рогозин. Он кашлянул в кулак, дождался, пока командир переведёт на него взгляд, и заговорил негромко, с той особенной почтительностью, с какой привык докладывать старшему по чину:

– Дозвольте, ваше превосходительство, хотел доложиться по своей части, я уже тут пробежался, переговорил с местными интендантскими. И что получается: обуви на армейских складах кот наплакал – пары сапог чуть ли не по пальцам можно перечесть, и те ведь все дрянной выделки, их для рекрут оставили. Сукно, конечно, есть, его изрядно, но нам ведь на починку только светло-зелёное нужно, своего егерского окраса, а вот с этим как раз-то и трудности. Штуку только такого нашли, ну и в обрезках ещё немного. Гарусный шнур будет, золотой галун для нашивок тоже дадут, и галстуки всем егерям поменяем, они, кстати, как раз эдакий уставной вид придают. Ну и парик, без этого никуда, господа, – он обвёл взглядом присутствующих. – Сами знаете, каков строгий прусский порядок в этом деле у государя. За оружие не так спросит, а уж за уставную причёску он завсегда и по полной.

– Опять эти косы пудрить и букли вить! – послышалось со всех сторон. – Ещё вспомним вольности Итальянского, Суворовского похода! От чего ушли, к тому снова пришли! Пудра – не порох, букля – не пушка, коса – не тесак: я не немец, а природный русак!

– Тихо! Тихо всем! – Егоров хлопнул ладонью по столу. – Вы договоритесь сейчас! Дайте Александру Павловичу доложиться!

– Так, дальше. Мела для беления ремней и глины белой – по полведра на роту будет, – продолжил, когда все замолчали, Рогозин. – Дёгтя полторы кадки пока нам дают, потом ещё добавят. Дратвы и воска – с гулькин нос, это придётся самим докупать у шорников. А вот мелочи всякой: кремней, игл, ниток – этого довольно. Артельные котлы все у нас и так целые, для готовки вполне хватает. Ну а уж походные котелки – их, конечно, лучше пока в обоз все сдать. С чем у нас худо, так это с конями, их в эскадроне совсем мало осталось, в Альпах ведь больше половины потеряли, и замены им пока никакой нет. Это только по ремонтному закупу в самой столице решать. Вальтрапы и вся эскадронная упряжь далеко не новая, хорошей починки требует, в общем так же, как и в ротах с амуницией. На всё исправление нам нужно время, неделя как минимум потребуется, чтобы полк в порядок привести. Так-то вроде всё у меня, ваше превосходительство, дозвольте идти? А то я мастеровых с города зазвал, несколько повозок срочно нужно поправить – боюсь, не доедут они до Петербурга, а тут жалко бросать.

Егоров согласно кивнул.

– На сегодня всё, господа, можете тоже быть свободны. Что делать – каждый знает, задача всем поставлена. О ходе подготовки своих подразделений к предстоящему смотру докладывать два раза в день, в полдень и перед вечерней поверкой.

Офицеры, задвигав лавками, потянулись к выходу. Последним, свернув и засунув в кожаный тубус карту, выходил Гусев. Уже в самых дверях он оглянулся и негромко сказал:

– И ещё, Алексей Петрович, слух прошёл из Петербурга. Ямщик один, что почту в Ригу вёз, рассказывал комендантскому фельдфебелю, будто на Николин день большой смотр готовят прямо на Царицыном лугу. Император, дескать, желает видеть всех разом – и гвардию, что при нём в гарнизоне стоит, и те полки, что из Итальянского похода воротились. Большие торжества готовятся. Может, и обойдётся без придирок. Может, пронесёт?

– Дай-то бог, – отозвался Алексей, глядя на огонь свечи.

После побудки каждый занялся своим делом. Особых приказов не требовалось: люди не первый год носили мундир и знали, что к смотру приводить в порядок, а что лучше прятать с глаз долой.

Дозорная рота, расположившаяся на солнышке за провиантскими складами, работала молча. Отделение Соловьёва сидело в кружке на расстеленном пологе, разложив на коленях свои пожитки. Ефрейтор, привалившись спиной к стене склада, протаскивал дратву через лопнувший задник сапога. Игла ходила туго, задубевшая кожа скрипела, и он время от времени смачивал нитку слюной, чтобы легче скользила. Рядом Комов, пристроившись на перевёрнутом бочонке, подбивал молотком подмётку.

Пастухов Семён устроился тут же, у самого края полога, пристроив штуцер на коленях. Он выкрутил два боковых винта и снял замок. Механизм вышел из ложи легко – дерево притёрлось за долгую службу. Уложив его на расстеленную ветошь, Семён начал счищать щепкой серый нагар, скопившийся за боевой пружиной и в пазу под шепталом, куда не добирался ранее. Закончив, проверил курковой винт и остроту кремня. Свинцовая прокладка в губках держалась надёжно, насечка не забилась. Оттянув курок и отпустив его раз-другой, он убедился, что пружина ходит плавно, без заеданий. Потом откинул крышку полки, прочистил запальное отверстие протравником, смахнул сухой тряпицей крупицы нагара и, достав из поясной сумки баночку с костным маслом, пустил по капле на ось курка и на шарнир огнива. Вставив замок обратно в ложу и затянув винты, взвёл курок и нажал на спуск – щелчок вышел сухой, чёткий.