– Не сдаёт, – негромко произнёс егерь, откладывая штуцер в сторону.

Комов, не прерывая работы, покосился на него:

– Чего там у тебя?

– Да гляжу, нагар скопился под шепталом, спуск тяжелее стал. Теперь в порядке.

Игнат кивнул и снова взялся за молоток, а Пастухов потянулся за подсумком. Работа шла своим чередом.

Рядом, сопя, Ходкевич неторопливо смазывал конопляным маслом фузею, прогоняя шомполом промасленную ветошь по стволу. Дроздов возился с патронной сумой, меняя лопнувший ремешок на новый, вырезанный из обрезка сыромятной кожи. Митроха, самый молодой в отделении, старательно наводил чернь на кожаную перевязь. Он втирал густую смесь воска и сажи в ремень, пока его кожа не начинала тускло отливать маслянистым блеском, и время от времени косился на старших.

Остальные приводили в порядок мундиры: накладывали заплатки на протёртые локти, пришивали оторванные пуговицы к обшлагам, поправляли разошедшиеся швы, стараясь класть стежки помельче. Все были при деле.

Третий час работы шёл ровно, без суеты. Изредка кто-нибудь перебрасывался короткими фразами: просил одолжить шило, спрашивал про запасной кремень, делился щепоткой мела или глинки для чистки. Солнце пригревало, и некоторые уже скинули мундиры, оставшись в одних рубахах.

Из-за угла складского здания показался Лужин. Завидев фельдфебеля, работавшие на пологе разом отложили инструмент и поднялись. Никто не вытягивался в струнку и не таращил глаза – Фёдор Евграфович не любил показного усердия, – но и сидеть, когда перед тобой стоит самый старший и уважаемый унтер-офицер роты, не полагалось.

Соловьёв одёрнул рубаху и шагнул навстречу.

– Господин фельдфебель, отделение за работой в полном составе!

– Вольно, вольно, продолжайте, – произнёс тот. – Нечего тянуться, чай, не на смотре, садитесь. Что, Ваня? Работа идёт?

– Идёт, Фёдор Евграфович, – подтвердил Иван. – Так-то мы и на дневках в Дерпте и Нарве починялись, но не всё же так просто поправить, что-то так износилось, что проще выкинуть.

– Обожди выкидывать, – нахмурился Лужин, – для всякой вещи свой срок службы положен. Так что хоть и делано-переделано, а чтоб при себе было. Вот как только армейское интендантство позволит менять, тогда уже всё, а пока чиним. Управитесь к сроку-то?

– Так точно, Фёдор Евграфыч, – кивнул Соловьёв. – Люди стараются. Ежели неделя, как было сказано, дадена будет, тогда уж точно управимся, не сумлевайтесь.

– Ну уж не неделя, а как бы не пять дней, – хмыкнул фельдфебель. – Неделя это в самом лучшем случае, а так уж сильно не обольщайтесь. В общем, к сроку чтобы всё блестело, Ваня. Та-ак, а почто это хвосты с шапок не спороты? Я же говорил: в мешки все убрать. И мешки эти сменить на ранцы уставные. Парики с пудрой и новые галстуки получить. Императорский смотр – не шутка.

По сидящему на пологе кружку егерей пробежал лёгкий ропот. Соловьёв цыкнул своим и повернулся к командиру.

– Мы же, Евграфыч, только приступили, за один раз всё никак ведь не поправишь. А хвосты жалко, они особая гордость для ребят, но коли такой приказ есть – спороты будут, мешки тоже заменим, ножи с ремней уберём. Всё в уставной порядок приведём к сроку.

– Смотрите у меня. – Лужин строго оглядел каждого сидящего и задержался взглядом на Митрохе, который, прислушиваясь к разговору, слишком усердно тёр одну и ту же лямку. – До дыр не протри! – буркнул фельдфебель. – Так, орлы, слушай мою команду. К вечернему построению на ремнях – только казенное оружие. Никаких неуставных ножей на вас быть не должно, и хвосты с касок долой! Старые заплечники – сдать интендантам, вместо них у каждого новые ранцы за спиной сидеть должны. Пуговицы – на свои места, и чтоб огнём горели, а обувка – как зеркало! Мы в Нарве перед самой столицей стоим, почитай, у государева порога. Позорить полк не дам! Понятно?!

– Так точно, – негромко, но слитно отозвался добрый десяток голосов.

Лужин ещё раз обвёл всех взглядом и, ничего не добавив, зашагал дальше вдоль пакгауза – проверять соседние отделения. За его спиной снова застучали молотки и заскрипела дратва.

На второй день постоя к штабному флигелю в сопровождении полуэскадрона кирасир подкатила большая лакированная карета с золочёными гербами на дверях. Алексей, рассматривавший у окна расходную ведомость, узнал вышедшего из неё сухощавого генерала с Андреевской лентой через плечо.

– Господи, смотри-ка кого к нам принесло, – произнёс он озадаченно. – Сам военный губернатор Санкт-Петербурга, граф Пален пожаловал. Живан, Сергей, за мной! Не гоже полного генерала, да ещё и фаворита императора, на улице заставлять ждать.

– Сми-ирно! – послышался крик стоящего у входа часового.

– В каком виде в карауле стоишь, дуралей?! – донёсся недовольный голос. – Кто таков?!

– Егерь Лошкарёв! – прозвучал ответ в тот момент, когда офицеры уже выскочили за порог.