— Можем спросить у Бродяги, — пожал плечами каббалист. — В его памяти гораздо больше ценных сведений, чем у меня.

Процедура общения Феди со скарабеем не отличалась от других сеансов. Накануне я сделал бессмертной Джан. Всё сработало, как часы. Мы провернули все модификации за сорок восемь часов, и это я говорю с учётом Вороновой. Герцогиня покинула мой дом полностью обновлённой, с осознанием произошедшего, но она не помнила ничего, связанного с управлением Абсолютом. Мы вычистили даже те образы, где ясновидящая берёт устройство в руки.

С Джан было веселее.

Проверить, сохранились ли способности морфиста, нельзя… пока тот не уснёт. Сеанс провели вечером. Во сне Джан отправилась в свой университет, а под утро создала простенький конструкт и влезла в видения случайного жителя Фазиса. Наука торжествовала.

Я уже настроился на то, что вся наша бравая троица обретёт жизнь вечную.

Но тут случился Федя.

Вернее, его возраст.

— Бродяга, — обратился я к домоморфу, — почему Федя не стал бесом?

— Психотип Фёдора изменён, — выдал свой вердикт искусственный разум. — Я вижу способности, значительно превышающие третий ранг обычного оружейника. Кроме того, в подростка заложен потенциал вечной жизни. Ему нужно перейти с нулевого ранга на первый.

— Почему это не происходит? — напирал я.

— Защитный природный механизм, — пояснил Бродяга. — Бесы не стареют и фактически замораживают себя в одном возрасте. Точкой отсчёта служит год инициации. Дети и подростки не сформированы до конца физически. Если бы инициация происходила в раннем детстве, мы получили бы толпу незрелых личностей, которые, к тому же, не способны дать потомство. Из-за этого, как правило, пробуждение потомственных бесов нулевого ранга происходит в семнадцать-двадцать лет. Иногда позже.

— Логично, — вынужден был признать я. — Каковы вероятности, что инициация не произойдёт? Может ли Федя навсегда остаться бесом-претендентом?

— Нет, — ответил домоморф. — Случаи, когда у родителей-бесов ребёнок не проходил инициацию, многие объясняют проблемами в подготовке. В реальности, это говорит о том, что потомок не унаследовал психотип отца и матери. При наличии потенциала его раскрытие неизбежно.

— Круто, — обрадовался Федя.

— А как мы поймём, что произошла инициация? — спросил я.

Левитаторы начинают парить, кинетики двигают предметы, на телепатов обрушивается поток чужих мыслей. Ясновидящие трогают игрушки и без труда считывают их историю, видят образы из прошлого. Морфисты заглядывают в чужие сны. И вообще, если верить Джан, для неё всё началось с осознанного перемещения по коллективному бессознательному. Она чётко ориентировалась в видениях, могла выбирать маршруты и сюжеты, больше не плыла по течению.

И лишь навыки бесов не имеют видимых проявлений.

— Сергей, ты ведь описывал свои чувства, — напомнил Бродяга. — Отличий не будет. В опубликованных трудах момент пробуждения описан следующим образом: претендент ложится спать, а утром просыпается с новым знанием. Он просто понимает, что бессмертен и обладает идеальным здоровьем.

— Это происходит по утрам? — спросил Федя.

— Как правило, — ответил Бродяга. — Организму требуется отдых для перестройки. Есть исключения. Например, в 1918 году, в Наска, двадцатичетырёхлетний мужчина впал в кому и вышел из неё через семь месяцев будучи бессмертным. Также есть случаи дневного сна претендентов с последующей инициацией. Но это — около двух процентов от общей статистики.

Федя заметно повеселел.

— Значит, придётся ждать?

— Именно так, — подтвердил Бродяга. — Просто живи. Как я уже отметил, у тебя стопроцентный нулевой потенциал, ты не сможешь избежать второй инициации.

— Призови что-нибудь, — попросил я.

— Зачем? — удивился оружейник.

— Убедимся, что базовый Дар на месте, — объяснил Каримов.

— Ладно.

Федя на краткий миг «завис», глядя широко распахнутыми глазами в мир идей, а потом… Протянул руку и вытащил из воздуха патрон. Стандартный девятимиллиметровый «Парабеллум», который я часто выпрашиваю для своего «глока». Один из самых распространённых боеприпасов в мире. Поправочка: в моём прежнем мире.

— Держи, — паренёк швырнул мне добычу.

Я выхватил патрон, взвесил на ладони. Придирчиво осмотрел. Всё, как обычно. Никаких различий. И призыв был проделан легко, без напряжения.

— Братан, ты в прекрасной форме, — констатировал я, спрятав «парабеллум» в карман. — С тебя ещё двадцать таких к завтрашнему обеду.

— Издеваешься? — возмутился Федя.

— А ты как хотел, — я ухмыльнулся. — Наука требует жертв.

— Какая ещё наука? — не понял оружейник.

— Артефакторная, — я направился к двери, но обернулся, взявшись за ручку: — Чуть не забыл. Твои физические характеристики нуждаются в дополнительной проверке. Через полчаса встречаемся в додзё.

Федя застонал.

***