Одетт: Чем это я раздражаю?

Я улыбнулся и написал.

Гейл: Чем раздражаешь? Да ты изводишь меня! Позволь мне сосчитать. Первое: ты изводишь меня своим видом. Твоё лицо преследует меня днём и ночью. Второе: ты изводишь меня своей силой. Твой ум равен моему — наносит удар за ударом. Третье: больше всего ты изводишь меня тем, как легко заставляешь меня улыбаться.

Стихотворение, мягко говоря, было не ахти, но отправить его было приятно. Как я и ожидал, она не знала, что ответить. Три точки в чате то появлялись, то исчезали, выдавая её раздумья.

Одетт: Напиши мне стих, спой мне песню, расскажи всему миру о моей красоте, танцуй для меня от заката до рассвета. Люди скажут, что мне повезло, раз ты у меня есть. Но я спрошу: любил ли ты так, как писал, как пел, как рассказывал, как танцевал?

Я застыл, уставившись на экран. Её слова, словно ледяной поток, пронзили меня до самых пят. Я всего лишь шутил, а она нанесла удар, от которого любая моя реакция теперь казалась бы жалкой.

Она добавила.

Одетт: Тебе не нужно продолжать льстить мне или присылать цветы, Гейл. Это приятно, но если будешь делать это слишком часто, я начну думать, что ты просто притворяешься и используешь свои ухажёрские приёмы.

Гейл: Окей.

Она больше не отвечала, и я был немного рад этому, потому что мысли всё ещё не утихли. Я взглянул на её цветы. Она писала, что они символизируют стойкость в верности своим священным ценностям. Это определённо было про неё.

— Всё в порядке, сэр? — спросил Искандар.

— Она снова вас отвергла? — слишком радостно поинтересовался Вольфганг.

Я бросил на него взгляд, и он мгновенно ушёл на кухню.

Искандар, однако, остался стоять на месте и внимательно смотреть на меня. Я только сейчас заметил, что он сменил одежду. Когда? Как? Видимо, я настолько погрузился в переписку с ней, что не обратил внимания.

— Она меня не отвергла, — сказал я, вставая с дивана и подходя к цветам.

Она просто напомнила мне, что слова пусты, если в них нет чувства.

Взрослея в стенах дворца, я привык к лести, особенно в детстве. Люди говорили мне, какой я красивый, умный, талантливый. Но вскоре я понял: даже если бы я был уродливым, глупым или неспособным, они всё равно льстили бы мне.

Это заставило осознать: мне не нужно прилагать больших усилий, чтобы быть лучше других. Просто потому, что я принц, все считали меня великим. Друзья, женщины — всё было просто. Стоило лишь сказать несколько комплиментов и сделать подарок, и они оставались рядом, пока я сам не уставал от них и не уходил. Я говорил себе, что это я теряю к ним интерес. Но, думаю, я всегда знал — это не люди мне надоели, а их фальшь. За их действиями скрывалось лишь желание быть ближе к королевской крови. Они брали всё, что я давал, и взамен предлагали пустые слова.

Но Одетт не нужна была корона, и её слова не были пустыми.

— Думаю, сегодня она не захочет меня видеть. Поэтому давайте отправимся в город, — сказал я, поднимая один из цветов и вдыхая его аромат.

— Сэр…

— Я не собираюсь сидеть здесь весь день и ждать её. Я ведь не под домашним арестом. Найдите способ, — ответил я, ставя цветок на место.

Мне нужен был свежий воздух, прогулка по её городу. Может быть, это поможет мне понять, что ещё я могу сделать для этой женщины. Она оказалась куда сильнее, чем я ожидал.

— Может, мне найти место, куда мы могли бы поехать на выходных? — размышлял я вслух.

— На этих выходных это не получится. У неё концерт в пятницу, и у меня уже есть билеты, — ответил Вольфганг.

Мы с Искандаром одновременно уставились на него, пока он переписывался в телефоне. Поняв, что мы не отвечаем, он поднял глаза и посмотрел то на меня, то на Искандара.

— Что?

— Почему у тебя уже есть билеты на её концерт? — спросил я.

— Я подумал, что вам, возможно, захочется сходить, и увидел, что она скоро выступает, поэтому решил проявить инициативу. Я ваш личный секретарь, чтобы предугадывать ваши потребности, — ответил он.

Что-то тут было не так. Однако я решил оставить это.

С выходными всё было понятно. Но что мне делать до пятницы?

Глава 15

Одетт

Я проснулась и обнаружила ещё одно письмо. Без цветов, просто письмо, которое моя мать почему-то решила положить рядом с подушкой. Оно гласило.

3 ноября

Дорогая Одетт,

«Кто-то говорит, что луна и солнце воюют,

другие утверждают, что они супруги на небесах.

Но что, если они ни то, ни другое?

Что, если это просто горящие и замерзающие камни?

Горящие и замерзающие.

Что тогда скажут те, кто говорил?»