И довольный укатил, вихляя передним колесом между бельевых веревок. Посмотрев ему вслед, я подумал, что имени его так и не знаю, а спросить теперь нельзя будет уже никогда. Такая у меня начиналась жизнь: половину людей в ней я помнил в лицо, но не знал по имени.

Про Игоря Черкасова я тоже подумал. Дурачок он, конечно, малолетний, но Рыжий был убедителен. Что-то в этом мире все-таки не так радужно, раз мне искренне советуют не связываться с Черкасом ради своего отца.

Дома уже пахло обедом. Мать выглянула из кухни с половником, оглядела меня, убедилась, что целый, и кивнула на стол.

— Явился. Ромка! Я же просила, чтобы сразу домой!

— Просто прогулялся, мам, — сказал я. — Голову хотел проветрить.

— Проветрил? Садись, борщ горячий еще. — Она наполнила тарелку, поставила и села напротив с недочищенной картофелиной. — Ну, как консультация?

— Нормально, — сказал я.

Слово легко прошло, а осадок остался, второй за день. Врать этой женщине было все равно что обсчитывать слепого. Я пообещал себе, что это временно, по производственной необходимости, и налег на борщ. Суп был густой, с фасолью. В той жизни я такой варил сам, по кастрюле на неделю, и по вкусу мой не стоял даже рядом.

— «Нормально», — повторила мать и вздохнула. — Поел бы по-человечески с утра, а то умчался голодный… Таська! Иди борщ есть, сколько звать!

Девчонка неохотно притащилась, села на свое место и пристроила книгу к сахарнице. На меня посмотрела поверх страницы, и мне на секунду показалось, что сейчас она что-нибудь спросит — про консультацию, например, или про то, где ходил. Но она не спросила.

После борща я вручил Таське вторую шоколадку, немного подтаявшую, после чего ушел к себе, в комнату с вымпелами, закрыл дверь и достал из кармана серый листок. Печать была допотопная: буквы прыгали, но читались: «ЕДИНОЕ ИСПЫТАНИЕ. Расписание для выпускников 11 классов. Школа № 3».

Ниже шла таблица на пять строк: сочинение, история, математика, физика, русский язык. Напротив первой строки стояло: «14 июня, суббота, 9:00».

Разгладив листок на столе поверх учебников Ромы, я сел на его кровать и задумался.

Так… Значит, у меня есть семь дней, чтобы выучить пять предметов.

Интересно, если завалить Испытание, хотя бы в дворники меня возьмут?

Глава 4. Троечник

Воскресенье я просидел за столом Ромы, обложившись его учебниками, и к вечеру у меня было готово заключение по объекту — которое, к сожалению, не радовало. Я надеялся, что школьная программа как велосипед: раз научился, дальше само поедет. Выяснилось, что велосипед за эти годы у меня угнали.

Ночь ничего не решила. В понедельник мать подняла меня в семь, накормила той же пшенной кашей и на пороге сунула мне в карман пятнадцать копеек.

— На буфет. И после консультации сразу домой, слышишь? Нечего шататься.

— Слышу, — сказал я.

— Он слышит. — Она поправила мне воротник, потому что не поправить не могла. — Иди уже, слышащий.

Тася выскользнула из квартиры раньше меня, я только и увидел хвост и портфель.

До школы я дошел сам, дорогу уже знал.

У ворот толпился народ, а я до них так и не добрался: меня притормозила доска объявлений перед крыльцом. Там, за стеклом, между графиком дежурств и приказом о летней практике, висел отпечатанный на машинке лист: «Результаты пробного испытания. 11-е классы».

Я стал читать сверху: «Ясенева К. — 471». Дальше шли неизвестные мне фамилии с четыреста двадцатью и четыреста десятью баллами, а ближе к тремстам пятидесяти фамилии уже стояли плотно, впритык друг другу. Примерно там же, насколько я понял, кончались люди, которых в этой школе воспринимали всерьез.

Свою фамилию я отыскал в нижней трети: «Гончаров Р. — 306», сразу после «Савченко В. — 309».

Так-так… Бывший Ромка набрал триста шесть из пятисот. Я прикинул, что к чему. По-нашему выходила тройка, да и та с натяжкой. Теперь я понимал, почему мать Ромки ничего особенного от сына не ждала в этом Испытании.

— Чего застыл, Гончар? Не можешь свою фамилию найти? Внизу ищи!

Рыжий с портфелем через плечо как из-под земли вырос. Велосипеда при нем сегодня не было, и оттого он казался ниже и спокойнее.

— Да нашел уже… — хмыкнул я. — Стою перевариваю.

— Ну-ну. — Он заглянул в список, нашел там что-то свое, крякнул и потерял к доске интерес. — Пошли, а то у Клавдии опять глаз дергаться будет.

У крыльца нас перехватили двое. Одного, длинного и сутулого, с челкой на глазах, я видел впервые. Второго, коренастого, с косым чубом и глазами человека, который всегда что-то продает, тоже, но он на этот счет имел другое мнение.

— Гончаров, — вполголоса сказал коренастый, оттеснив меня плечом от потока. — Ну чего? Как договаривались, да?

Я внимательно посмотрел на него. В той жизни ко мне так подходили снабженцы, когда хотели получить подпись задним числом. О чем договаривался с ним Рома, я понятия не имел и узнать не мог, зато прекрасно понимал этот жанр: сейчас главное было не сказать ни «да», ни «нет».

— Все в силе, — сказал я. — Детали потом.