Клэй смотрит на меня с выражением страха на лице. Наконец он довольно неуверенно поднимается на ноги. Я с ужасом наблюдаю, как полицейский обыскивает его и достаёт из кармана джинсов шарик, всё ещё частично наполненный порошком. До боли очевидно, что это такое.

– Мистер Баркли, – говорит Гренелл, – вы арестованы.

Когда он защёлкивает наручники на запястьях Клэя, я разражаюсь слезами. Я вызвала этого человека, чтобы найти моего ребёнка, а теперь он арестовывает моего парня за хранение. Но он ничего не сделал, чтобы помочь мне найти Доминика.

– Пожалуйста, – рыдаю я Гренеллу, – вы должны помочь мне найти моего ребёнка! Он пропал!

Гренелл поворачивается ко мне перед тем, как начать выводить Клэя из квартиры, и качает головой.

– Леди, приведите себя в порядок.

Я даже не могу представить, как я выгляжу. Моё лицо опухшее, волосы спутаны, а на майке и пижамных штанах пятна – в основном грудное молоко. Вдобавок ко всему, я почти болезненно худая – мой живот слегка выпирает, но больше похоже на пивной живот, чем на остатки недавних родов. Я уверена, что выгляжу именно так, как он считает – как наркоманка.

Но я не такая. Больше нет. Я мать, и даже если этот коп–мудак не хочет меня слушать, я верну Доминика. Я верну своего сына, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Глава 51

Даже когда твой ребёнок исчез, ты никогда не перестаёшь быть матерью.

Доминик был моим две недели. Я любила его больше, чем считала возможным любить другого человека. А затем, через две недели, он исчез.

Прошло почти пять лет с тех пор, как Доминик пропал, но я не сдалась. Даже близко. Я месяцами осаждала полицейский участок после его исчезновения, умоляя их искать его. Но когда они наконец отнеслись ко мне серьёзно и признали, что он действительно существовал, всё стало ещё хуже. Они начали думать, что Клэй мог на самом деле убить Доминика – по неосторожности или не желая обременять себя, – а затем избавиться от его тела.

Они были так убедительны, что я тоже начала в это верить.

Они натаскали собак–ищеек, чтобы те обыскали район, и я почти не спала следующие несколько недель. Я всё ждала звонка о том, что тело моего сына нашли, но этого звонка так и не было. Они так и не нашли его.

Я никогда не отказывалась от Доминика, но мне пришлось в какой–то степени отпустить ситуацию. Если бы я не сделала этого, я бы проводила каждую свободную минуту в поисках, пока в конце концов не умерла бы с голоду на улице. Одна моя подруга предложила мне работу на Северо–Востоке, и с моим прошлым я не могла позволить себе отказаться. Когда я переехала, неразумно было брать с собой колыбельку и детскую одежду, поэтому я отдала всё. Я решила, что когда найду его, он уже будет слишком большим для всего этого. Единственное, что я сохранила, – это игрушечного слона, которого планировала отдать ему, когда мы воссоединимся.

И мы воссоединимся.

Клэй отсидел срок за хранение и пытался поговорить со мной, когда вышел, но я отказывалась отвечать на его звонки и не открывала дверь, когда он появлялся у моей квартиры. Он вставал на колени и умолял меня простить его, рыдая, что не может жить без меня, но я даже не могла смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы простить. В лучшем случае он не защитил Доминика от похищения. В худшем – он мог убить его.

После того как я уехала из Сент–Луиса, я больше никогда не видела его. Пару лет назад я слышала, что он умер от передозировки. Я не удивилась. Я не стала беспокоиться о его похоронах и не пролила ни слезинки. Если бы я знала, что это вернёт мне Доминика, я бы убила его сама.

Работа нашлась в Нью–Йорке, где я некоторое время работала с подругой, а затем перебивалась с одной работы на другую. Каждая моя квартира была дырой, и я получала минимальную зарплату. Были дни, когда мне так сильно хотелось уколоться, что это было физически больно, но Доминик удерживал меня от этого. Если бы я снова начала употреблять, я бы никогда не смогла найти своего сына. И моё чутьё подсказывало мне, что он где–то там и что он нуждается во мне.

Теперь у меня хорошая работа в семье Симингтонов: я выполняю домашнюю работу и помогаю присматривать за их двумя детьми. Дети замечательные, и я стараюсь не думать о том, что младшему из них всего чуть больше, чем было бы Доминику. Я имею в виду, чуть больше, чем есть Доминику. Единственная плохая часть работы – это Кэти, домработница, которая меня ненавидит. В течение первой недели моей работы мы с детьми устроили беспорядок на кухне, когда пекли печенье, и я действительно собиралась всё убрать, но после того, как я искупала обоих, чтобы смыть муку с их волос, я совершенно забыла об этом. Хуже того, Максим Симингтон отчитал Кэти за грязную кухню, прежде чем я успела сказать всем, что это моя вина. После этого разноса Кэти не может меня простить. Она постоянно говорит Роне Симингтон, что я флиртую с её мужем, пытаясь добиться моего увольнения. К счастью, Рона не верит этому.