Я стояла и смотрела на сестру, ожидая, пока с нее спадет маска. Это был тот самый взгляд, которого я ждала от нее с того дня, как она велела мне никогда больше не заикаться о содеянном. Я ждала, что увижу в ее глазах гнев и страх, когда она посмотрит на меня, вместо той фальшивой сказки, которую она создавала всю свою жизнь, высмеивая меня, заставляя чувствовать себя глупой, виноватой и недостаточной.

Нечто подобное я выстроила и с Генри. Я училась у лучших, благодаря чему проглотить правду оказалось легко.

— О, так ты решила поиграть в эту игру. Ты собираешься притворяться, будто я не кто иная, как невинный ангелочек, хотя мы обе знаем, что это я убила наших родителей. Это я бросила тот самый мяч, который застрял под педалью газа у папы. И кое о чем я тебе никогда не рассказывала, Элиза: это было моим намерением. Я именно этого и хотела. Я просто хотела заставить их выслушать меня. И прямо сейчас я надеюсь, что они где-то там, наверху, смотрят на нас и слышат все громко и отчетливо.

Элиза побледнела, ее слезы тут же высохли, и она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Мой голос становился громче с каждым словом.

— Ой, прости, Элиза, кажется, я разрушила твое доверие! — закричала я еще громче. — Ты всегда говорила мне никому не рассказывать, но теперь Лейла знает, Генри знает. Я могу проорать эту правду на весь чертов дом, если ты этого хочешь!

— Серьезно? Ты правда веришь, что все было именно так? Молли, ты сошла с ума! После стольких лет…

— Я знаю, что все было именно так, и я хочу, чтобы ты перестала пытаться замять мою правду. Пора принять ее и стать реалисткой хоть раз в жизни, Элиза. Посмотри мне в глаза и увидь правду. Я убийца. Я та самая причина, по которой наши родители мертвы. Я та самая причина, по которой наша жизнь сложилась именно так, и мне жаль, что я так адски трудилась в своей жизни и мечтала куда шире, чем ты когда-либо, просто чтобы у нас могла быть вот такая жизнь. Точь-в-точь как та, которую я создала с тем самым человеком, которого сделаю своим законным мужем через двадцать четыре часа!

— Молли, серьезно, ты потеряла рассудок. Я говорю тебе прямо сейчас: ты не убивала наших родителей. Я знаю это наверняка. Я не понимаю, зачем ты это говоришь.

— Элиза, хватит. Прекрати пытаться скрыть реальность того, кто я такая. Я смирилась с тем, кто я есть, и чем быстрее ты сделаешь то же самое, тем скорее мы, возможно, сможем выстроить хоть какие-то настоящие отношения.

— Молли, я помню мяч. Я помню, как ты его бросила. Я помню, как папа наклонился, чтобы достать его из-за педали газа. Я помню, как машину занесло. Я помню это отчетливо, потому что это напугало меня до полусмерти. Но он схватил мяч и передал его маме до того, как они врезались, Молли. Мы проехали еще как минимум пять минут по дороге до того, как произошла авария… и в этом не было вины папы. Это был водитель другой машины, — произнесла она. — Мне жаль, что я узнала эту последнюю деталь не так давно, но это было из документов, в которых мне действительно не следовало копаться. Так или иначе… я должна была рассказать тебе.

Я покачала головой, сглатывая ком в горле.

— Нет, нет, нет. В этом нет никакого смысла. О чем ты говоришь? Я бросила мяч, а потом мы врезались во встречную машину. Папа вильнул, не смог затормозить и врезался. Он врезался из-за меня, он врезался, потому что я хотела, чтобы они врезались. Я — причина, по которой мы стали сиротами, и ты это знаешь, Элиза. Просто скажи это, ради Бога. Ты ничем не лучше мамы с папой, пытаешься заставить меня молчать перед лицом правды, которая прямо перед тобой.

Моя сестра сделала глубокий вдох, не сводя с меня глаз.

— Молли, я обещаю тебе, я говорю правду. Я видела отчеты. Я находила их раньше. Это другой водитель вильнул в нашу сторону. И мы с тобой были единственными выжившими в этом столкновении. Даже если бы это было правдой и авария произошла из-за того, что ты бросила игрушку, Молли, тебе было пять лет. Ты была всего лишь невинным ребенком. Ты не долбаная убийца. Я не знаю, что жило внутри тебя все эти годы, но, Господи правый, Молли, как ты вообще могла поставить себя в одну категорию с человеком, который убил женщину и превратил ее в технологию?!

Она врала. Она же должна была врать? Неужели действительно существовал отчет, в котором говорилось, что это была не моя вина?

— Не завирай мне зубы, Элиза. Не пытайся вбивать мне в голову сказки из-за всего этого. Я знаю, что произошло, понятно? Я переживала эту сцену столько раз и четко помню, как рассказывала тебе, что это сделала я. Или, может, я и не была так откровенна, но я помню, как говорила тебе о том, что натворила, а ты велела мне никому не рассказывать. Так я и поступила. Я жила с этим внутри себя до самого этого момента, — снова соврала я. Я жила с этим внутри, пока не рассказала Генри то, что считала своей единственной правдой, вчера вечером.