Я была ненасытна, и чем больше мы об этом говорили, тем сильнее заводилась. Я была пьяна, возбуждена и хотела, чтобы мой мужчина дал мне то, чего я желала. Я не хотела вымаливать это.

— Детка, я слышу тебя, правда слышу, но это разговор для двух трезвых людей, — произнес Генри. — А не для нас в таком состоянии.

Генри снова начал целовать мою шею, но я отстранилась, встала с его колен и грациозной походкой направилась в ванную.

— Молли! — окликнул он меня, но я не обратила на него внимания. Я знала, как с этим справиться.

Быстро пошарив в выдвижных ящиках ванной, я нашла именно то, что искала. Все плыло перед глазами в полумраке и от опьянения. Моя киска все еще пульсировала, а сердце бешено колотилось — возбуждение едва не перерастало в досаду. Но затем мой взгляд зацепился за блестящее серебро, которое я искала. Высоко подняв голову, я расплылась в улыбке и гордой походкой вышла из ванной. Я встала во весь рост перед Генри, который недоуменно нахмурился, пока его глаза все еще скользили по моему телу.

Я поднесла скальпель к ключице, чуть левее того места, где он изначально сделал надрез. Лезвие слегка царапнуло кожу, и я почувствовала, как мое тело расслабляется.

Кровь просочилась наружу и медленно потекла по коже, спускаясь к груди. Я увидела, как этот запах овладел Генри: он повернулся, медленно поднялся на ноги и сделал шаг ко мне с тем самым туманным, одержимым взглядом, который появился у него, когда он впервые увидел, как я кровочу. Я знала, что сейчас произойдет… Все, чего я так хотела.

Генри крепко обнял меня, оторвав от пола, пока его рот дочиста вылизывал мою рану. Он бросил меня на кровать, прижавшись своим телом к моему и покоряя меня. Я почувствовала, как мое тело прогибается под его весом. Волны чистого наслаждения прокатились по мне, когда он пожирал меня так, словно я была его любимым блюдом. Я обожала это чувство, обожала чувствовать себя настолько желанной. Я хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.

Но это закончилось, и так и должно было быть. Я порезалась неглубоко, и когда кровь подсохла, а Генри оторвал рот от моей кожи, я обхватила его голову руками. Кончики наших носов соприкоснулись, когда он вошел в меня, глубоко вонзаясь, пока я кричала от наслаждения.

— Я, блядь, люблю тебя, Генри! — кричала я снова и снова, пока жар внутри меня не взвился вверх по позвоночнику, заставляя тело биться в судорогах полного блаженства.

Генри дарил мне оргазмы, от которых казалось, будто моя душа покинула тело, оставив меня в состоянии, когда я уже не была уверена, хочу ли вообще возвращаться обратно.

Мы лежали рядом друг с другом. Я все еще чувствовала невесомость и разрядку, будто еще не до конца вернулась в свое тело. Если бы я просто закрыла глаза, я бы провалилась в глубокий сон. Но каждый раз, когда я закрывала глаза, мир начинал кружиться. И хотя Генри молчал, я не могла не чувствовать напряженную энергию, заполнявшую пространство между нами.

Я знала, что он не хотел этого делать. Он пытался измениться, а я подсунула ему прямо под нос то самое, с чем он пытался завязать. Любящая жена не должна была так поступать. Но я так сильно этого хотела, и мы были в безопасности. Мы вдвоем могли контролировать ситуацию. Ему просто нужно было довериться себе. Я не хотела отказываться от того удовольствия, с которым он меня познакомил. Я любила секс, я жаждала секса, но никогда раньше не была настолько безрассудна в своих желаниях, даже после всей той боли. Даже зная, что он сделал, я ничего не могла с собой поделать и хотела этого. Теперь я страстно жаждала этого образа — как он пьет мою кровь, — и не хотела, чтобы меня лишали этого удовольствия. Что со мной было не так? Со мной явно должно было быть что-то ужасно не так, раз я желала этого настолько сильно.

— Генри, — вздохнула я, нарушая тишину между нами.

— Да, мисс Молли? — отозвался он.

— Мне нужно кое-что тебе сказать. Ты был так честен со мной, а я не была до конца честна с тобой.

Генри повернулся ко мне, положил руку мне на живот и полностью сосредоточился на мне.

— То, как погибли мои родители… это не совсем была автокатастрофа… то есть, это была автокатастрофа, но именно я стала причиной того, что мой отец разбился, — сказала я.

Я не могла поверить, что слова, которые я таила в себе всю жизнь, так легко сорвались с губ, пока я смотрела на Генри в ожидании его реакции. Но ее не последовало. Он не напрягся, даже не моргнул. Я чувствовала его сердцебиение, прижатое к моей руке, и его ритм оставался прежним, успокаивая меня.