Там наказание и рабский труд сливались воедино, пока заключённые трудились под пристальным надзором элитных стражников Шоканов, мутантов с эндоскелетами из органического металла и сотен рядовых воинов Внешних планет под командованием генерала Бараки. Похожие на насекомых восьминогие гроты, чьи мохнатые грудные клетки были длиной с пятерых взрослых мужчин, стоявших в очереди, доставляли вагонетки с сырой рудой к бункерам в постоянно движущемся поезде. День и ночь в подземной шахте не смолкал стук кирок, стоны больных, голодных и измученных заключенных, а иногда и крики женщин, которых отрывали от работы, чтобы развлечь их хозяев.

Сейчас Барака перегнулся через перила смотровой площадки над двором и с интересом наблюдал своими плоскими, как у жабы, глазами за тем, как заключённый, пытавшийся разгрузить тяжёлую тележку с кобальтом, рухнул от усталости, не в силах стоять на ногах.

Оскалив свои акульи зубы в извращённом подобии улыбки, генерал спустился с площадки и подошёл к заключённому.

– Работай усерднее, или ты поплатишься за свою лень! – сказал он.

– Я заплатил сполна, – ответил заключённый. – Сколько человек может заплатить.

Барака внимательно изучал его. Глаза заключённого были тусклыми и глубоко запавшими. Ноги у него были кривые. Кожа свисала с лица бледными обвисшими складками. Он был похож на мешок с костями.

– Пока ты дышишь, я буду причинять тебе боль, – рявкнул он и ударил пленника тыльной стороной ладони по лицу. Тот упал, издав нечто среднее между хрипом и стоном.

Не переставая ухмыляться, Барака пинал его по лицу, рукам и груди, пинал снова и снова, пока тот не покатился кувырком в заброшенные глубины тюрьмы.

– Вы все трудитесь во славу Его Величества Шао Кана, Покорителя Миров, Повелителя Войны, – объявил Барака окружавшим его заключённым, наслаждаясь их пристальным вниманием и следя за тем, чтобы его голос был слышен в дальнем конце шахты, где несколькими минутами ранее появился сам Кан верхом на своём крылатом чёрном скакуне. Представители королевской крови, как и все остальные, любят, когда им льстят, возможно, даже больше, чем все остальные, из-за того, что они чувствуют себя обязанными соответствовать ожиданиям. Барака не достиг бы своего высокого положения, если бы не умел угождать им.

Однако на этот раз Кан не обратил внимания на лесть своего генерала. Хотя массивные двери шахты за его спиной всё ещё были распахнуты настежь, и звуки из шахты эхом разносились по душному сумраку, его внимание было приковано к одной из множества грубых деревянных клеток, подвешенных высоко на опорах.

Внутри клетки Китана молча смотрела на него, в её глазах не было ни следа страха, ни угрозы.

– Я могу простить тебе все твои прошлые предательства, – сказал он, протягивая ей ковш с водой. – Ведь ты моя дочь, Китана.

Она протянула руку между прутьев, взяла из его рук предложенный ковш и отпила. Когда она вернула его ему, он был пуст.

На губах Кана появилась улыбка... и застыла, когда она выплюнула воду, выпустив струю, которая ударила ему прямо в лицо.

– Ты испытываешь моё терпение, – сказал он и вытер щёку рукавом. Его ухмылка превратилась в гримасу сдерживаемого гнева.

– Ты разрушил мою семью, – сказала Китана. Её голос звучал ровно, лишённый эмоций. – Ты довёл мою мать до самоубийства. Я твой вечный враг. Так что убей меня сейчас, если посмеешь.

Кан усмехнулся.

– Глупое дитя. Червяк, который бьётся на крючке, приносит больше улова, чем мёртвый червь.

Он резко натянул поводья, и вороной конь под ним встал на дыбы, а затем описал полукруг, его ребристые крылья без перьев затрепетали и захлопали.

– Китане не нужна вода, так что давайте исполним её желание! – сказал он, снова окуная ковш в ведро с водой и показывая его другим заключённым в камере.

Те жадно причмокивали от жажды и облизывались. Из загонов высовывались руки с грязными, шершавыми пальцами.

Кан ещё какое-то время подержал ковш в руках, доводя заключённых до исступления и наслаждаясь своей властью над ними. Затем он перевернул его, и вода выплеснулась на землю.

– Сегодня, – сказал он, – никто не пьёт.

Хриплые стоны агонии раздались вокруг него. Кан бросил на Китану взгляд через плечо, полный жестокого удовлетворения, и, не сказав больше ни слова, погнал коня прочь.

Соня и Джакс стояли у подножия высокого гранитного хребта, а в темноте позади них раздавались яростные крики отряда истребления, преследовавшего их по пятам.

– Ты помнишь свой план о том, как наша превосходная физическая форма и подготовка измотают этих ребят? – спросил Джакс, оглядываясь через плечо.

– Да.

– Он не работает.

– Тогда, друг мой, тебе лучше поднапрячься, – сказала она, сжимая его плечо.