Глубоко внутри меня разрасталась паника, но когда Хантер провел рукой по моим плечам, она волшебным образом улеглась. Его прикосновения были уверенными, массирующими, и когда он провел рукой вниз по моей руке, до меня наконец дошло, что он моет меня моей же мочалкой. Очищает мою кожу и одновременно усмиряет панику.

В его действиях не было ничего откровенно сексуального, и я никогда не чувствовала свою волчицу такой спокойной, как после пробежки и этого внимания от того, чей запах ей идеально подходил. И дело было не только в ней. Даже когда Хантер коснулся моего глубокого шрама, задержавшись на рубцовой ткани, это было успокаивающе.

Заявление Келлана о том, что он пойдет за мной на край света, теперь не казалось таким уж пугающим. Наоборот, в самых темных и глубоких уголках моего сознания затеплился огонек надежды.

До встречи с этими альфами я знала свой жизненный путь. У меня был план, границы и, да, чертовски пустое существование.

Но оно было безопасным.

Безопасным и одиноким.

Теперь же они заставили меня задуматься: а не стоит ли рискнуть и быть с этими альфами, пусть даже недолго, пока жажда власти не поглотит их? Я могла бы прожить множество жизней за несколько идеальных мгновений, когда они обо мне заботятся.

Из блаженных грез меня вырвало прикосновение мочалки к затвердевшему соску. Я сглотнула стон. Теперь я могла думать лишь о том, как была возбуждена со вчерашнего дня, когда Хантер довел меня до грани оргазма и оставил неудовлетворенной. Прошлой ночью я почти не спала, извиваясь от желания прикоснуться к себе.

Его приказ сработал, хотя и не должен был на меня подействовать.

Вот же ублюдок.

Сегодня прикосновения Хантера были более сдержанными, почти медицинскими. Он мыл меня с предельной точностью, так и не задев нужных точек. Когда он, казалось, остался доволен тем, насколько я стала чистой и спокойной, он открыл дверцу душевой кабины. Келлан уже ждал меня с полотенцем в руках. Он обернул его вокруг моего тела, затем вынес меня из кабины и поставил на коврик, чтобы мои ноги не коснулись холодной плитки.

— Что происходит? — пробормотала я, не уверенная, не попала ли я в другую реальность. — Это же прямо королевский уход, но мне никогда не требовалась помощь, чтобы помыться и вытереться.

Келлан начал осторожно вытирать меня с тем же тщательным вниманием к деталям, что и Хантер.

— Дело не в том, что ты не можешь сделать это сама, — сказал он своим низким, рокочущим голосом. — А в том, что тебе не обязательно делать все в одиночку. Ты, может, и не осознаешь, но мы почувствовали твой панический бег. Мы слышали, как колотится твое сердце, а твой запах… этот сладкий шоколад стал едким от страха и печали. Что же мы за истинные, если не успокоим и не позаботимся о тебе в такие моменты?

Я ошеломленно молчала, уставившись на его слишком великолепное лицо.

— У тебя чертовски хорошо это получается, — наконец прошептала я, утопая в чувствах, словно в глубокой воде.

В его улыбке проскользнула нотка меланхолии.

— Обещаю, я совсем не практиковался. Но с тобой все происходит инстинктивно.

Богиня, просто убей меня сейчас же и похорони труп где-нибудь с красивым видом.

Да и как можно было бороться с такой искренней преданностью?

Звук мокрой одежды, шлепнувшейся на плитку, отвлек меня. Я обернулась и увидела, как Хантер, стянув с себя костюм, выходит из душа. Абсолютно, черт возьми, голый. Я напомнила себе, что нужно быть такой же уважительной, как и они, и смотреть ему в лицо, но… да, этому никогда не суждено было сбыться.

Когда-нибудь я стану более сильной волчицей, но пока что я была сплошной извращенкой.

По крайней мере, я начала с его лица и с наслаждением наблюдала, как оживают влажные кончики его темных кудрей. Капельки воды бисером рассыпались по его длинным, угольно-черным ресницам, а штормовая глубина глаз казалась темнее, чем когда-либо. Вода продолжала любовно ласкать жесткие, красивые черты его лица, и я проследила за ее стекающими струйками вниз, по широким мускулистым плечам, рельефной груди и… раз, два, три… на восьмом кубике пресса я сбилась со счета.

Я впервые получила возможность увидеть его татуировки во всем их невероятном великолепии. И хотя я не могла разглядеть, что было на спине, рисунок явно огибал оба плеча и переходил в черные геометрические узоры на руках.

Основная часть узора заканчивалась на предплечьях, а на кистях не было ничего, кроме той самой метки принадлежности. Она бы и завладела моим вниманием, но я отвлеклась, наконец добравшись взглядом до твердой плоти, гордо выступающей между его мощных мускулистых бедер.

Твою ж мать.

Я моргнула, гадая, не двоится ли у меня в глазах… его размер. Потому что я не была уверена, что такой отросток вообще предназначен для того, чтобы поместиться во влагалище.

По крайней мере, в мое.

Нет.

Ладно, может быть.