— В любом случае, — продолжила она, засунув руки в задние карманы своих забрызганных краской шорт, — я не стану винить тебя, если ты останешься, вот что я хочу сказать. Следуй за своим сердцем. Даже если оно заведёт тебя не туда, неужели ты действительно пожалеешь об этом?

Я не была уверена.

— А ты? — спросила я.

Она многозначительно улыбнулась.

— Ни на секунду. Так или иначе, — добавила она, — увидимся в кафе завтра утром? На прощальном завтраке?

— Я бы этого хотела.

— Отлично. Увидимся ровно в девять!

Когда она помахала на прощание и скрылась за садовой дорожкой, возвращаясь в дом, который должен был стать её «долго и счастливо», я не была уверена в ответе на заданный ею вопрос — пожалею ли я об этом? Моё сердце уже однажды сбило меня с пути с Лиамом, но никто никогда не задавал вопроса, жалею ли я о нём.

Я оттолкнулась от забора и побрела обратно к книжному магазину. Я жалела о некоторых вещах, конечно. О сказанных словах, о несказанных. О словах, которые я могла бы — должна была — сказать иначе. Но жалела ли я об этих годах в целом? О тех годах, когда мы держались за руки, и он вёл меня за собой, пока я терялась в одной книге за другой, мечтая об историях, которые мы создадим вместе, и которых так и не создали?

Я… не знала.

Я подняла глаза на чистое голубое небо, вспоминая свой первый полный день здесь, когда Элоратон всё ещё находился в ступоре, всё ещё пребывал в застое. Тучи сгущались, словно стая скворцов, быстро и шумно, принося с собой запланированный дождь. Хотя после полудня дождя не было уже несколько дней, поскольку город начал меняться и медленно приходить в движение. Облака проплывали мимо, солнце палило, а звуки насекомых, шелестящих листьев и открытого пространства заполняли мои уши.

Это из-за меня всё пришло в движение. Что в полдень больше не было дождя. Что Руби и Джейк расстались — и снова сошлись. Что Джемма захотела исследовать их с Томасом отношения. Что Джуни начала думать, будто её дом — её счастливый финал — это не гостиница «Даффодил». На каждую вещь, которую я сшивала воедино, казалось, что-то другое просто разваливалось на части. Упустила ли я что-то? Сделала что-то не так?

А ещё был Андерс…

Будь это книга, я бы знала информацию, необходимую мне для того, чтобы сшить эту историю воедино. Я бы разгадала подсказки, оставленные Рэйчел Флауэрс. Я бы увидела предзнаменования. Я бы предсказала концовку и довела дело до конца. Я была хороша в чтении между строк, в интерпретации «Жёлтых обоев». Но это… это ощущалось так, словно я находилась в середине истории, между одним предложением и другим, не зная, куда двигаться дальше.

Здесь я была не более чем приезжей из другого города — кем-то не совсем другом, но и не чужаком. Гостьей, заглянувшей на минутку, просто проездом. Второстепенным персонажем. И, проходя мимо магазинчика за магазинчиком, улицы за улицей, наблюдая, как город дышит и меняется, я начала думать… я могла бы просто остаться здесь. Я могла быть заблудившимся кусочком пазла, принадлежащим совершенно другой мозаике, но даже потерянные кусочки пазла складывали обратно в коробку, когда с ними заканчивали. Я могла бы просто стать ещё одним второстепенным персонажем, размытой фигурой на фоне чужой истории.

Звучало не так уж плохо.

Оказавшись в квартале, где располагался книжный магазин, я заметила, что «бьюика» Андерса нет. Я уставилась на парковочное место, где он стоял раньше, от него осталось лишь огромное масляное пятно в том месте, где оно месяцами подтекало. Позади меня со звоном колокольчика открылась дверь книжного магазина, и наружу вышел Андерс.

Я спросила:

— Что случилось с твоей машиной?

— Ей всё равно была прямая дорога на свалку. Она еле ездила.

— Но всё же ездила, — сказала я и нахмурилась, вспомнив странное подмигивание Фрэнка, адресованное ему, когда тот заходил в книжный сегодня утром. — Ты же не… ты ведь не отдал свою машину Фрэнку, чтобы починить мою?

— Тебя там ждут люди, — ответил он, и этого ответа мне было достаточно.

— Я не просила тебя…

— Но я сделал это. И взамен получил приличное количество ящиков с острым соусом, — он засунул руки в карманы джинсов. Он сменил свой деловой повседневный стиль на хенли и кроссовки, а его светлые волосы были растрёпаны до безумия искусно.

— Но — но… как же твоя машина? — спросила я, и мой голос сорвался.

— Всё в порядке. Я всё равно никогда ею не пользовался, и она была уродливой.

Так и было, но… моя нижняя губа задрожала. Я сморгнула слёзы с глаз.

Андерс вздрогнул.

— Ты… почему ты плачешь?

— Я… это… почему ты такой заботливый? Тебе не следует быть таким заботливым, — прохрипела я, потому что совершенно этого не ожидала. Я провела так много времени в своей жизни, удовлетворяя желания и потребности других людей, что я не… я не…

Это было заботливо, и я была благодарна. И сбита с толку.

Я опустилась на бордюр, смахивая слёзы, и он подошёл и сел рядом со мной.