— Моя сестра могла бы прочитать тебе трёхчасовую лекцию на эту тему, если позволишь, — он залез в пакет и разделил наши тако. Ему досталось четыре, мне два, а порцию начос мы разделили пополам. Каким-то образом новость о том, что у него есть братья или сёстры, шокировала больше, чем всё остальное.

— У тебя есть сестра?

— Не удивляйся так, — сухо заметил он.

— Извини, извини, — затем я сделала серьёзное лицо и произнесла, изо всех сил копируя его бесстрастный и ровный тон: — У тебя есть сестра?

Он прищурился, глядя на меня.

— Хм.

— Признай, — сказала я, пока он откусывал первый кусочек тако с требухой и острым соусом, — я изображаю тебя лучше, чем ты сам.

— Да неужели? — ответил он с ноткой веселья.

Тогда я снова перешла на его бесстрастный тон и повторила:

— Да неужели, — затем я вытащила меню из держателя для салфеток посередине стола и сделала вид, что это книга. — Здравствуйте, я Андерс, владелец книжного магазина, и я люблю хмуриться и судить о ваших любимых книгах.

Он чуть не поперхнулся едой.

— Я не сужу людей по их любимым книгам, спасибо большое.

— Если только…

Он склонил голову.

— Я этого не делаю.

— Если только… — снова подтолкнула я, зная, что должно быть исключение. Всегда есть одно исключение.

И он наконец сдался:

— Если только это не одна из тех книг от бизнес-гуру по саморазвитию в духе «вытащи себя за волосы из болота».

— О, те самые, где автор всегда белый, вероятно, лысеющий мужчина средних лет?

— Стоящий в углу обложки со скрещенными руками, — подхватил он.

Я живо это представила.

— И он, вероятно, заплатил литературному гострайтеру недостаточно много денег, чтобы тот повторил всё то же самое, что каждый другой бизнес-гуру говорил в своей книге, но с другими прилагательными?

— И в итоге все они начинают подавать друг на друга в суд за нарушение авторских прав, и никто не может отследить, кто что сказал первым?

— Какая странная конкретика, — заметила я, не в силах скрыть улыбку.

И он почти — почти — ответил мне тем же. Уверена, его улыбка была прекрасной, и мне очень хотелось её увидеть.

— Это мой секрет. Я буду всё отрицать, если ты кому-нибудь расскажешь.

Я приложила мизинец к груди.

— Никогда.

— И почему я тебе не верю, — заметил он, сверкнув глазами, и слизнул каплю острого соуса с большого пальца. Язык у него был проворным. Я вспомнила, как он жаждал исследовать мой рот прошлой ночью.

— Так где сейчас твоя сестра?

— В Манитобе. Изучает белух.

— Звучит круто. Я никогда раньше не видела белух. Ты её навещаешь? — спросила я, ковыряясь в своём тако. Возможно, это были отголоски моего утреннего похмелья, но аппетита у меня не было. А может, это были нервы. Было ли это свиданием? Нет, нет. Этого не может быть.

А если бы и было, то это стало бы лучшим свиданием, на котором я была за последние годы. И единственным тоже, но не будем придираться к словам.

— Нет, — ответил он. — Она переехала туда после того, как я приехал в Элоратон.

— И с тех пор ты не уезжал?

— Нет.

— Почему?

Он пожал плечами, приканчивая свой второй тако.

— Тебе стоит попробовать острый соус. Он правда хорош.

Я покосилась на него. Мультяшный логотип «Острятины Фрэнка» насмехался надо мной.

— Нет, я пас.

— Просто попробуй немного, — он взял бутылку и собрался полить мой тако.

— Нет! Я не хочу истекать соплями! — я отмахнулась от бутылки. — Как ты смеешь.

Он рассмеялся, и мы доели остатки ужина, болтая о своих семьях. Он рассказал мне о своих родителях, бухгалтере и инструкторе по пилатесу, и о том, как они ушли на пенсию в домик в глуши, где разводили кур и несколько очень непослушных коз, и они казались людьми, которых моя мама бы просто обожала. Я рассказала ему, что она в разводе, так и не вышла замуж снова:

— И, выйдя на пенсию, решила посмотреть мир. А я тем временем даже в Нью-Йорке ни разу не была.

Это его удивило.

— Ни разу?

— Ни разу, — подтвердила я. — Он просто кажется таким… огромным. Подавляющим. У меня, наверное, случится паническая атака прямо посреди Таймс-сквер.

— Он действительно довольно хаотичный, — согласился он. — Совсем не похож на Элоратон. В городе всё движется так быстро, что тебя никто даже не замечает — даже когда ты исчезаешь. А здесь невозможно остаться незамеченным. Если ты исчезнешь, об этом будут знать все. Это… освежает, — решил он, хотя у меня было чувство, что он хотел использовать другое слово.

Я склонила голову набок.

— Поэтому ты остался?

— Это одна из причин, — подтвердил он и взглянул на часы. Он носил их на внутренней стороне запястья, так что задняя крышка циферблата прижималась к мягкой коже. — Если ты закончила, нам лучше поторопиться.

— Я думала, мы идём смотреть на часовую башню?

Он выбросил наш мусор в корзину.

— Разве я стал бы тебе лгать? — спросил он и вышел спиной вперёд из парадной двери, а я поспешила за ним, чувствуя, как улыбка трогает уголки моих губ.