Но это было неправдой. Ни капельки. Я изучала его, гадая, что ещё он скрыл, о чём умолчал. Дождь стекал по моему лицу и капал с одежды. Должно быть, я выглядела так же, как в тот первый вечер: мокрая кошка, спасшаяся от бури. Это было бы поэтично, идеальное завершение круга, если бы я не чувствовала себя такой жестоко обманутой.

— Я вижу только те части, которые ты мне позволяешь, — сказала я, качая головой. — Мне пора…

Он выпалил:

— Мой любимый цвет — синий.

— Что?

— Моё любимое животное — утконос. Единственный раз, когда я ездил верхом, лошадь меня сбросила, и в доказательство у меня остался вот этот шрам, — он указал на шрам на верхней губе. — В бакалавриате я учился в Нью-Йоркском университете, а в магистратуре — в Колумбийском. Я хотел быть как можно дальше от родителей.

— Это просто факты, — возразила я. — Вероятно, я могла бы нагуглить их.

Тогда он умоляюще спросил:

— Тогда что ты хочешь знать?

Всё, и это было опасно, потому что я уезжала, и чем больше я узнавала о нём, тем труднее было бы его отпустить. Но… Я посмотрела на книгу в своих руках, а затем снова на него.

— Ты можешь рассказать мне о ней? — спросила я, любопытство взяло верх над здравым смыслом. Чем меньше я о ней знала, тем лучше, но я не могла выкинуть её призрак из головы. — В смысле… я знаю её, но… и не знаю.

Он кивнул, закрыл свой любовный роман.

— В детстве мы были соседями. Учились в одной средней школе, в одной старшей. Я начал встречаться с ней за две недели до выпускного. Я и представить не мог, что она скажет «да» такому прыщавому, тощему парню, как я, — начал он, и когда он говорил о ней, в каждом слове сквозило благоговение, словно, наслаждаясь памятью о ней, он наслаждался и своими словами. — Просто находясь рядом с ней, я чувствовал себя лучшим человеком. Всякий раз, когда она злилась, у неё появлялась эта маленькая морщинка между бровей, она боялась щекотки и смеялась над каждой дурацкой шуткой, — тень улыбки скользнула по его губам, и я подумала, что он этого не заметил, слишком погрузившись в свои воспоминания.

Я разглядывала эту полузабытую улыбку. Горько-сладкую. Тоскующую.

— Ты скучаешь по ней.

И он никогда не перестанет по ней скучать, потому что в конечном итоге именно в этом и заключается потеря: от тебя откалывается кусочек, который тебе уже никогда не вернуть. Находились люди, которые пытались заполнить эту пустоту работой, а были и такие, как я, кто пытался заполнить её историями; люди заполняли её всем, что подходило.

— Конечно, скучаю. Иногда здесь я почти могу обмануть себя и поверить, что она тоже здесь, — он покачал головой, не зная, что сказать. — Но всё это не служит оправданием, и мне жаль.

Я сглотнула комок в горле.

— Кажется, я понимаю. Ты просто хотел жить в её истории.

— Второе лучшее решение после того, чтобы создать одну вместе с ней, верно? — спросил он, и было невыносимо слышать, как сорвался его голос в конце. Я потянулась к нему, но он отошёл от стойки. — Я хочу тебе кое-что показать. Мне следовало показать тебе это раньше, — добавил он и жестом пригласил следовать за ним в заднюю часть книжного магазина. Я не знала, куда он меня ведёт, пока он не открыл дверь в подсобку и не вернулся с картонной папкой и полотенцем. Я села на диван, накинула полотенце на плечи, и он протянул мне папку. — Вот.

Внутри лежали распечатанные на компьютере страницы. Все они были помятыми и потрёпанными, с множеством закладок.

Я нахмурилась.

— Что это?

Он сел рядом со мной и жестом предложил открыть её.

— Это последняя книга Рэйчел. Точнее, её половина.

Сгорая от любопытства, я открыла папку. Я не знала, что ожидала там найти — но точно не это. Майя Шах завоёвывает девушку, Рэйчел Флауэрс, — гласил титульный лист. Я перелистнула на первую главу.

Майя Шах никогда не плакала.

— Это… это и есть последняя история? — спросила я, и мой голос прозвучал так, будто доносился за тысячу миль.

— Бóльшая её часть, — уточнил он, и я перелистнула на последнюю страницу, и быстро поняла почему. Это была почти законченная книга — история обрывалась на предложении, которое даже не было дописано до конца.

Любовный роман без «долго и счастливо».

Глядя на страницы, я вспомнила, что говорила мне Майя: о чувстве застоя, о том, что ничего не движется, ничего не меняется. И то, что сказала Лисса — о чувстве потерянности. Они были единственными, помимо Андерса, кто осознавал это, и теперь я понимала почему. Потому что это была их история. Оборвавшаяся на самом худшем моменте.

Я ошибалась всё это время. Андерс не был любовным интересом в этой истории — им была Майя.

— Рэйчел так и не закончила книгу, — произнёс Андерс, наблюдая, как я перелистываю страницы. — Город очень долгое время был заморожен именно там, где она его оставила. Там, где… — он отвёл взгляд, и хмурая складка, появившаяся на его губах, приобрела горько-сладкий привкус. — Там, где она оставила меня. А потом появилась ты, и всё снова начало двигаться.

В книжном магазине повисла тишина, словно стеллажи наклонились, чтобы прислушаться.

— Я всё тебе испортила, — пробормотала я.