— Я говорила тебе, что могу причинить тебе вред!

— Это ничего. Я наложу лечебную мазь, и кожа будет как новенькая. Или попрошу Арана исцелить меня. — Гордый взгляд скользит по мне. — Ты контролировала это, Сурайя.

Ожоги заодно и мозг ему не повредили?

— Едва ли.

Он приближается, и я вздрагиваю, чувствуя, как свет и жар поднимаются внутри, словно два демона-близнеца.

— Не подходи ближе, — предупреждаю я его. — Я не знаю, что она сделает.

— Все в порядке. Просто постарайся удержать ее. Скажи мне, что ты чувствуешь в этот момент?

Я делаю вдох и сосредотачиваюсь на силе, шипящей, как ревущий зверь, в центре моей груди. Трудно классифицировать это ощущение, эту чистую силу, текущую по моим венам, еще труднее облечь это в слова, но я все равно пытаюсь.

— Горячо, — говорю я сначала. — Не как жара снаружи. Неестественный жар, как связанные вместе огонь и молния. Каждый нерв внутри меня чувствуется натянутым от силы, отчаянно стремящейся вырваться наружу, словно я в центре... в центре...

Я замолкаю, но Рошан заканчивает мою фразу.

— Звезды.

Да. Именно так это и ощущается, словно я горячий, пульсирующий шар нестабильной энергии, горящий при невозможных температурах и удерживаемый вместе только воображаемым симургом в моем центре. Непредсказуемая и могущественная. Смертоносная.

Рошан подходит к столу и кладет круглую дыню в его центр.

— Ты можешь направить магию?

Я задыхаюсь от жара. Я хочу сдаться, хочу, чтобы сила утихла, но я знаю, что не могу.

— Я попытаюсь.

Сосредоточившись, я концентрируюсь на дыне и выталкиваю ладони вперед, представляя, как энергия из моего тела вырывается наружу. Целую вечность ничего не происходит, но затем фрукт светлеет, жуткое свечение пропитывает его. Мои руны загораются, когда полосы жара бегут вверх и вниз по моему позвоночнику. Затем, без предупреждения, дыня взрывается, разбрызгивая повсюду желтую мякоть и семена. Стол под ней — следующая вещь, которая исчезает, загораясь белым, а затем сгорая в кучу раскаленных углей. В панике я пытаюсь вернуть магию назад, сдержать ее, но она горит слишком дико, слишком быстро. 

— Рошан, уходи отсюда, — визжу я, содрогаясь и сжимая кулаки вместе.

Его голос слаб, почти неслышен за оглушительным ревом в моих ушах.

— Контроль, Сурайя. Твоя магия подчиняется тебе, а не наоборот.

— Она слишком сильна…

— Поверь в себя.

Внезапно дверь распахивается. Фигура, стоящая на пороге, неясна, но я чувствую опасную силу — угроза, угроза, угроза — и я не чувствую ничего, кроме чистого инстинкта самосохранения.

Смутно, как из миллиона миль, я слышу, как голос Рошана орет предупреждение новоприбывшему — Арану — но слишком поздно. Магия устремляется к своей новой цели, и я ничего не могу сделать, кроме как в ужасе наблюдать, как едкая вонь горящих волос наполняет комнату.

Нет, нет, нет. Пожалуйста, нет, пожалуйста, нет.

Я застряла, замерла во власти этой отвратительной силы, не в силах контролировать ее или остановить, и вынуждена наблюдать, как совершаю непростительное.

Аран читает заклинания, его пальцы рисуют невидимые руны, словно барьер, но ничто не может остановить смертоносный поток моей магии, пожирающей его. А затем что-то большое и тяжелое врезается в меня. Голос взвывает от боли от удара, но этого достаточно, чтобы вырвать меня из смертоносного транса. Губы шепчут мне на ухо, пока слезы текут из моих струящихся глаз, и я сворачиваюсь в клубок на боку, беспомощно рыдая, когда бешенство отступает, а вместе с ним и моя ненасытная, смертоносная магия.

С ужасом в глазах я смотрю, как Аран, содрогаясь, опускается на колени. Сжав ладони в кулаки, я подтягиваю их к себе и прижимаю к животу.

— Святая мать Друма, — шепчет Рошан.

— Я ранила его? — вырывается у меня с придушенным рыданием. — Он мертв?

Запах горелой плоти тяжел в моих ноздрях, и я смотрю на Рошана, который остановил меня, не заботясь о собственной безопасности. Обе его руки теперь в волдырях, как и кожа на подбородке, которая касалась моего. Ткань его рубашки висит клочьями, а грудь ярко-красная. Он качает головой.

— Нет. Он успел наложить исцеляющие руны, чтобы отразить худшее.

— Я могла убить его, — шепчу я. — Убить тебя.

— Но ты этого не сделала. И в следующий раз мы…

Я яростно качаю головой, борясь с новым приступом слез.

— Нет. Не будет следующего раза. Я не буду этого делать. Разве ты не видишь, я не могу. Я чуть не убила вас обоих!

Он тянется ко мне, но его рука просто зависает в воздухе, когда я отшатываюсь от любого прикосновения, а затем падает.

Аран прочищает горло, его голос хриплый, но ровный.

— Я в безопасности, Сурайя. Ты не можешь просто сдаться. Ты должна позволить этому течь сквозь тебя, — настаивает он. — Подавление не принесет никакой пользы.

— По крайней мере, я никого не сожгу дотла, — всхлипываю я.