Я моргаю, напоминая себе, что Аран — человек командующего. Он часть Дахака — часть внутреннего круга командующего, по словам Рошана — и я не настолько наивна, чтобы полностью доверять ему, даже если он помогает мне. — После того как клинок остывает, я рисую элементарные руны огня, льда, земли или воздуха. Они фокусируют энергию и активируют магию в оружии.

Он указывает на другую комнату.

— Та книга, которую ты только что читала, говорила, что руны простираются за пределы элементарного. Ты когда-нибудь видела или создавала другие руны?

Я думаю о непреднамеренных рунах на моем кинжале — звездном взрыве и луне — а также о связующих, которые я видела на аздахе, и неловко киваю.

— Истинная магия, питаемая акашей, безгранична в своем применении, хотя всегда есть цена. Даже маги древности видели истощение своего внутреннего источника, когда пытались сделать слишком много.

— Но я не маг, — упрямо говорю я.

Терпеливый вздох срывается с его губ.

— Лист остается листом, как бы ты его ни назвала. Его предназначение остается тем же. — Он протягивает мне кристалл на шнурке. — Держи это. Закрой глаза. — Его инструкции почти монотонны. — Почувствуй поток своего дыхания, входящего и выходящего из легких. — Послушно мои легкие расширяются и сжимаются. — Почувствуй, как твое сердце качает жизнь через твое тело. Почувствуй силу этого кристалла, соединяющуюся с тобой. — Каждый удар моего сердца отдается эхом в осколке джаду, зажатом в моей ладони.

Но этого недостаточно.

Мои пальцы сжимаются вокруг осколка джаду, но чем больше я концентрируюсь, тем больше мой контроль рассыпается.

— Я не могу, — задыхаюсь я, глаза распахиваются.

— Можешь. Магия — это намерение, помни. А теперь смотри на меня и сосредоточься. — Его голос гипнотичен, глаза как омуты темного кофе. — Представь руну огня. Ты можешь нарисовать ее в воздухе, если это поможет.

Указательным пальцем я рисую треугольник, который сотни раз вырезала на разных клинках для Ваши, но нет никакой реакции от кристалла... или признака пламени. Я выдыхаю, сжимаю челюсть и пытаюсь снова с тем же результатом.

— Может, я бракованная, — уныло говорю я. Или, может, все, что ты умеешь — это случайно испепелять людей звездным огнем.

Я сглатываю.

— Магия также подобна мышце, — говорит Аран. — Она требует усердия, укрепления и практики. Давай попробуем другую руну.

— Магия — это лист, у магии есть намерение, магия — это мышца — магия, безусловно, перевыполняет план, — ворчу я. Но следуя его примеру, я рисую перевернутый треугольник для воды, а затем треугольник с линией посередине для воздуха, но ничего не происходит ни с одним из них. Мы повторяем упражнение дюжину раз, даже меняя кристаллы после того, как я настаиваю, что мой осколок джаду сломан. Результат — или отчаянное его отсутствие — одинаков.

К концу я измотана, и мое тело болит, словно я только что сражалась на арене, пот стекает по коже.

— Это бесполезно, — говорю я, отбрасывая кристалл и падая на пол, где лежу, задыхаясь.

Аран, неизменно терпеливый, изучает меня.

— Возможно, мы подходим к этому неправильно. Как ты ощущаешь свою магию?

Симург внутри меня поднимает голову впервые за весь день.

— Ощущение, словно моя кожа отслаивается от тела, будто я слишком переполнена, чтобы удержать это внутри. Будто оно хочет быть свободным.

Он размышляет над этим мгновение.

— А если ты потянешься к нему? Что оно делает?

Я качаю головой и без энтузиазма копаюсь в своем центре. Это смешно, это никогда не сработает…

Магия устремляется ко мне, и я замираю с открытым ртом.

— Оно... хочет... оно хочет лететь.

— Тогда позволь ему.

— Как? — спрашиваю я.

Его голос гипнотичен.

— Закрой глаза и позволь свету Сару течь в тебя и сквозь тебя.

Я не знаю, как относиться к призыву древнего бога творения, но я тянусь к видению симург, которое видела раньше. Магия вьется ко мне, словно радуясь моему прикосновению, и я позволяю себе погрузиться в нее. Я чувствую, как этот свет течет по моим венам, кожа стягивается, усиливающееся давление испытывает пределы каждого хрупкого органа. Это не причинит мне вреда, но это чувствуется как наводнение.

— Богами, так много акаши, — благоговейно шепчет Аран, и мои глаза распахиваются. — Я вижу это.

Каждая руна на моих руках светится, эфемерная форма прорывается за пределы плоти и костей моего тела. У меня нет такого же обзора, как у него, но я определенно чувствую... что-то. И краем глаза я уверена, что замечаю проблеск переливающихся крыльев.

— Что ты видишь, Аран? — в изумлении спрашиваю я.

— Хранителя Звезд.

Глава 14

У меня есть крылья. Или, по крайней мере, у моей магии.

К сожалению, с тех пор я их не видела.