— Мистер Грейсон останется на ночь под наблюдением в отделении интенсивной терапии. Если все пройдет без осложнений — а я полагаю, что так и будет, — завтра вашего отца переведут в обычную палату.

— Можно мне к нему?

Мне нужно было его увидеть. Нужно было убедиться, что с ним все в порядке.

— Нет. Я хочу к нему, — всхлипывала Тэмми, а я была настолько опустошена, что не могла плакать. Я чувствовала себя словно оглушенной, будто оказалась в безвоздушном пространстве.

Врач нахмурился и снова переводил взгляд с Тэмми на меня:

— Кто-то один может увидеть мистера Грейсона. Он еще под действием лекарств, ему нужен покой.

— Я его дочь, я должна к нему пойти, — она посмотрела на меня и вытерла слезы футболкой. — Прости, Джей-Джей. Я знаю, ты переживаешь, но это моя вина. Я должна его увидеть.

Кивок — единственное, на что я была способна. Я смотрела, как она уходит с врачом за стеклянную дверь, потом села, положила голову на руки и ждала, когда заплачу, но ничего не происходило. С каждой секундой, пока я сидела в тишине, пустота внутри разрасталась. С каждой секундой все сильнее становилось желание увидеть его. Желудок свело, резкий приступ боли пронзил меня. Желчь подступила к горлу, и я едва успела добежать до мусорного ведра напротив. Меня вырвало.

Сердце бешено колотилось, я прислонилась к стене и сползла на пол. От холодного пота футболка прилипла к спине, я думала о Хантере, о его улыбке, обо всем, что в нем было и что это во мне пробуждало.

***

— Джей-Джей? — Тихий голос и легкое потряхивание разбудили меня.

Я моргнула, увидела перед собой Тэмми и протерла глаза. Я все еще сидела на полу.

— Как он?

Она помогла мне подняться и отвела к стульям у противоположной стены.

— Он еще под лекарствами, но уже успел мне пригрозить, — она улыбнулась, слезы текли по ее щекам. — Я не знаю, что бы я делала, если бы папа… — она шмыгнула носом. — Черт. Не знаю, что сказать. Странно вот так с тобой разговаривать.

Она была права. Мы не вели нормальных бесед уже несколько недель, и делить с ней этот момент казалось неожиданно интимным.

— Он спрашивал про тебя.

Мое сердце екнуло:

— Правда?

— Хотел знать, все ли с тобой в порядке. Думаю, теперь я это понимаю.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты делаешь его счастливым, и, думаю, с тобой ему будет хорошо. Я знаю, что дело не только в сексе, и мне правда жаль за все, что я тебе наговорила. Но я не могу… — ее взгляд устремился к стене напротив, словно она не могла смотреть мне в глаза. — Не могу представить вас вместе. Для меня это просто не складывается. В моей голове он все еще с мамой.

Ее искренность поразила меня. Тэмми была из тех, кто идет напролом, и в последние недели она явно перегибала палку. Я могла понять, что ей нужно время, но не была уверена, сохранится ли эта ее осознанность.

Как сказать это так, чтобы она не восприняла это как нападение?

— Все нормально, я понимаю, что для тебя это странно. Но… сегодняшняя ночь… Так дальше нельзя, Тэмми.

К моему удивлению, она не вспылила. Вместо этого опустила взгляд:

— Когда папа лежал весь в крови, я только и надеялась, что еще не слишком поздно. Все время думала, что это моя вина. Будто я сама воткнула ему нож в живот.

— Я не имела в виду, что это твоя… я просто хотела…

— Нет, все нормально, Джей-Джей. Это моя вина. Он уже сто лет твердит, чтобы я завязала с выпивкой. Сегодня я впервые увидела, к чему это приводит, — она закрыла лицо руками и заплакала. — Я не хотела. Я не думала, что такое может случиться.

Я обняла ее за плечи и уставилась прямо перед собой. Слова Тэмми вытащили на поверхность то, что я несколько часов назад отключила и загнала вглубь.

Под холодным, мерцающим светом люминесцентных ламп истина ударила меня во всю мощь, и хотя с ним все будет в порядке, хотя я снова увижу его улыбку, на глаза навернулись слезы. Я чуть его не потеряла. Все могло закончиться.

***

Три месяца спустя

Из коридора в мою комнату доносились крики, кто-то грохнул в дверь и разразился оглушительным хохотом.

Я закатила глаза, бросила ручку на книгу перед собой и встала из-за стола. Моя комната в универе — не идеальное решение: учиться и спать сложно из-за постоянных вечеринок и подвыпивших соседей. Но я плачу за нее из собственных денег, и все равно чувствую себя спокойнее, чем когда жила с мамой.

На столе завибрировал телефон. Я взглянула на экран, улыбнулась и ответила:

— Привет, мистер Грейсон.

На заднем плане слышались объявления по громкой связи и гул голосов в аэропорту.

— Ты думаешь о сегодняшнем вечере?

Моя улыбка стала шире, сердце забилось быстрее.

— Не могу дождаться.

— Чем сейчас занята?

Снова что-то ударилось в дверь комнаты.

— Простите-е-е! Не туда попали! — заорал кто-то в коридоре и захохотал.

— Пытаюсь учиться.

На другом конце повисла пауза, затем раздался глубокий вздох.