Но это больше, чем просто потребность. Я не хочу, чтобы она трахала Бернса. Я хочу, чтобы она открылась Мейсону.

Моя грудь тяжело вздымается. Она раскинулась подо мной, одна рука вытянута над головой, как будто она всё ещё прикована к одному из моих изголовий. Пальцы другой руки впиваются в простыни, сжимаясь и разжимаясь, пока её груди поднимаются и опускаются.

Моя метка на её коже дрожит. Буквы, кажется, трясутся, но это она.

Дыхание Анджелы такое же прерывистое, как и моё, её затвердевшие соски касаются моей кожи, когда я сгибаю локти достаточно, чтобы сократить расстояние между нами.

Она ахает. Но она всё ещё не произносит моё, блядь, имя.

Опираясь на левую руку, перенося на неё весь свой вес, я хватаю свой член за основание, приставляя головку туда, где ей место. Она такая чёртова горячая, такая мокрая, что я проскальзываю мимо входа в её киску. Головка ударяется о её клитор, и пока она вздрагивает от выдоха, я проглатываю свой стон.

Я втискиваю бёдра между её ног, раздвигая их шире. Она извивается, но даже если бы я был склонен позволить ей уйти, я вижу, что её сердце не в этом. Мой ангел не хочет сдаваться так легко, но мы оба знаем, что она сдастся. Именно это делает её такой хорошей девочкой. Она умоляла о моих пальцах и извивалась, пока я зарывался лицом в её киску, она ласкала меня, сосала мой член и даже позволила засунуть его полностью внутрь неё... она даст мне и это.

Я потребую этого.

Наклонив голову, прижимая свой горячий член к её нижней части живота, я провожу языком по татуировке, которую нанёс на неё, кажется, целую жизнь назад. Для меня это так. Моя вечность началась не с того момента, как мой ангел оказался здесь со мной, и я с нетерпением жду каждого дня, который последует.

Но сначала...

Я трусь о неё, пока прижимаюсь носом к её груди, уделяя особое внимание татуировке. Когда её дыхание учащается, смешиваясь с ноющим стоном, я опускаюсь ниже. Взяв её сосок в рот, я сосу, я лижу, я даже покусываю... и она всё равно упрямо отказывается дать мне то, что я хочу.

Она приподнимает бёдра, однако, отчаянно нуждаясь в облегчении. Я прячу улыбку в её соске, когда Анджела выгибает спину, пытаясь направить меня обратно внутрь себя.

Не сейчас, ангел. Не пока я не получу то, чего желаю.

— Кто, по-твоему, должен трахнуть тебя?

Она всё ещё пытается заманить головку моего члена внутрь себя. Но она не использует моё имя.

Я мог бы так легко проскользнуть обратно. Я не буду. Мне нужно это уступка от неё больше, чем мне нужно кончить.

— Скажи мне, ангел. Кто должен трахнуть тебя?

Она фыркает. Я никогда не думал, что фырканье может быть таким чертовски сексуальным, пока не услышал, как фыркает Анджела.

Это почти ломает меня. Я хочу трахнуть её так сильно. Я хочу наполнить её своей спермой, как и обещал. Я уже столько раз брал своё, может, на этот раз я позволю ей выиграть.

Я отстраняюсь, смещая бёдра так, чтобы прижаться к её жару.

Я больше не дразню. Я хочу этого от неё, но если мы будем союзом, должен быть какой-то компромисс, верно?

— Чёрт! Мейсон, хорошо? Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Мейсон.

О. Что ж.

Я поднимаю голову, убеждаясь, что она видит мою улыбку на этот раз.

— Как скажешь, ангел, — и толкаюсь обратно внутрь неё.

Дразнить не помогло никому из нас. После первых же толчков Анджела вцепляется в мои бёдра, направляя меня в себя. Она хочет жёстко, обещая, что выдержит, и я слишком ведом похотью, чтобы перепроверять. Как я и думал, услышав, как она произносит моё полное имя, я обезумел. В моём лихорадочном мозгу она признавала то, что я знал всегда.

Что мы созданы друг для друга.

Я буду трахать её. Я оплодотворю её, если это понадобится, чтобы удержать. Когда я наполню её своей спермой, я буду знать, что достиг тех частей её, которых никто другой не касался.

Презерватив? Я предупредил её раньше. Никто не может встать между нами.

Ничто не может встать между нами.

Мы одно целое. Мы всегда будем.

И когда она откидывает голову назад, её киска сжимает меня так сильно, что у меня нет возможности не кончить внутри неё, тот факт, что она вспоминает и стонет моё имя, заставляет мой полувставший член трахать ее наполненную моей спермой.

— Каждую каплю, ангел, — говорю я хрипло. Если мне придётся использовать свой член, чтобы засунуть её как можно глубже, я сделаю это. — Такая хорошая девочка. Каждый дюйм и каждая капля.

С затуманенными ореховыми глазами, устремлёнными на меня, она кивает, затем обхватывает руками мои плечи, держась за них, пока я неторопливо двигаюсь внутри неё.

— Да, Мейсон...

И в этот момент я наконец сделал своего ангела своей.

20

Мейс

Я жду, чтобы увидеть, пожалеет ли она об этом. Чтобы моё заявление прав на моего ангела превратилось в очередную сделку.

Когда она не жалеет, я улыбаюсь.

Это честная ухмылка. Та, которую я приберегаю только для неё.