Если он заставит меня, я не смогу отказаться. Мы оба это знаем. Если он попытается убедить меня так же, как убедил позволить ему ласкать меня пальцами, он выиграет. Я до сих пор не могу понять, как это произошло. Бернс слишком убедителен для моего же блага, и как бы мне ни хотелось принять душ прямо сейчас, ему не потребуется много усилий, чтобы заставить меня сказать «да».

К моему удивлению, он не настаивает. О, он манипулирует мной. Я начинаю понимать, что это его метод. Я попалась в его ловушку, сразу отказав ему, и понимаю это, как только он говорит:

— Хорошо. Но если я дам тебе уединение в душе, тебе придётся дать мне кое-что взамен.

Я боюсь узнать, что у него на уме.

— Что именно?

— Я не присоединюсь к тебе, но я буду смотреть.

— Как принимать душ?

— Как раздеваться.

Ага. Он поймал меня - или, скорее, он так думает.

Знаешь что? Я ношу одну и ту же одежду уже несколько дней. Он задрал мой свитер, стянув штаны, обнажив мою киску прошлой ночью. С татуировкой на груди я знаю, что он видел по крайней мере одну. Сложите всё вместе, и я практически была голой перед ним раньше.

Даже лучше, если я соглашусь, я получу преимущество. Видит ли Бернс это так? Вероятно, нет. Я вижу. В моей голове это имеет смысл.

Я буду владеть своей наготой, чтобы он не мог.

— Хорошо.

Он поднимает брови.

— Да?

— Да.

— Давай. Я готов, когда ты готова.

Сложив руки за головой, Бернс раскидывается на койке. Мне приходится перелезть через него, чтобы встать, и когда он проводит пальцем по моей заднице, я делаю вид, что не заметила.

Прежде чем я передумаю, я начинаю снимать одежду. Я не стараюсь быть соблазнительной. Это не стриптиз для моего одержимого сталкера. Это я, показывающая ему то, чего он не может иметь, делая ровно столько, чтобы сохранить баланс между нами.

Не важно, каковы мои намерения. Как только я полностью обнажена, Бернс проводит большим пальцем по уголку рта, глаза потемнели от похоти, когда он рассматривает меня.

— Забудь о платье, ангел, — говорит он, его голос сел. — Это всё, в чём я хочу тебя видеть сегодня вечером.

Да... не по моей воле.

10

Анджела

Когда я наконец заканчиваю с душем, на унитазе меня ждёт полотенце, а рядом - тюбик мази А&D.

Наверное, Бернс оставил это для меня, пока я была за матовой стеклянной дверью душевой кабины. После его признания, что он проникал в мою квартиру, чтобы смотреть, как я сплю, я бы не удивилась, если бы он стоял там и пялился, пока я мылась. Настолько поглощённая тем, чтобы смыть с себя плен, я не думаю, что мне было бы дело, даже если бы он это делал.

Он действительно подготовился для меня. У него был мой любимый шампунь и кондиционер внутри кабины, ванильный гель для душа и антибактериальное мыло. Это, как и мазь, явный намёк на то, что он хочет, чтобы я ухаживала за татуировкой, которую он оставил на моей груди.

Я чуть не отказалась. Мне кажется, это сыграет против меня, если я буду делать всё, что Бернс от меня ожидает, даже не сопротивляясь. Однако, запертая в этой подвальной камере, что именно случится, если у меня разовьётся инфекция, потому что я была слишком упряма, чтобы ухаживать за его меткой? Если я выберусь отсюда целой и невредимой, я всегда смогу удалить его имя и номер. Я не смогу этого сделать, если умру от сепсиса.

У меня нет татуировок. Я всегда думала о том, чтобы сделать одну, так что я изучила этот вопрос. В душе я сняла плёнку, позволяя ей дышать, пока мыла остальное тело и мыла голову. Используя антибактериальное мыло, я промыла татуировку. Промокнув её полотенцем, я нанесла мазь.

Вот. Всё так хорошо, как только может быть. Будем надеяться, что я ничего не испортила.

Оглядевшись, я не нахожу расчёски. По крайней мере, не для волос. Рядом с раковиной лежит новая зубная щётка и - без сюрпризов - марка зубной пасты, которой я пользуюсь дома. Приняв намёк, я чищу зубы, затем расчёсываю волосы пальцами.

В этот момент я понимаю, что если я останусь в ванной дольше, Бернс потеряет терпение и войдёт, чтобы вытащить меня обратно.

Надеясь, что Бернс не заставит меня расхаживать перед ним голой, я крепче сжимаю полотенце. Оно прикрывает немного. Моё декольте на виду - как и блестящая татуировка, а край полотенца едва достигает изгиба моей задницы.

Он был занят, пока я была в душе. На маленьком столике стоят две свечи, каждая с мерцающим пламенем, отбрасывающим тени в углу подвала. Расставлены две тарелки, стоящие друг напротив друга. Как я и думала, на одной из них тарелка с равиоли, эта, должно быть, моя. На другой, кажется, баклажаны пармиджано. Я не могу точно сказать, только что Бернсу будет трудно есть их, если он настаивает на том, чтобы приносить только пластиковые ложки.

Как будто я не провела добрую часть сегодняшнего дня, пытаясь понять, как сделать крепкую заточку из пластиковой ложки.