Мои плечи болят. Он специально надел наручники поверх моего свитера, ткань служила буфером между металлом и кожей, но вес всё равно слишком велик для моих запястий.

Бернс замечает. Пока я ем, он забирается на койку позади меня, оседлав мою задницу, и массирует мою шею, спину и плечи. Я напряглась, когда он впервые обвил своё большое тело вокруг моего, затем замерла, когда он обхватил меня своими толстыми ногами, прижав выпуклость своего твёрдого члена к моей пояснице.

Он не делает ничего, кроме как разминает мои ноющие мышцы руками. Они словно магические. В этот момент я забываю, что именно он - причина моего дискомфорта, что если бы Бернс не надел на меня наручники и не оставил в таком состоянии на два дня, мне бы не понадобился массаж. Откусив ещё кусок пиццы, я не могу подавить стон, впервые чувствуя расслабление с тех пор, как поняла, что я его пленница.

Это была моя ошибка. Я позволила Бернсу думать, что всё, что он делает, работает. Когда я таяла в его руках, он воспользовался этим, проведя губами по моей шее, покрывая её мелкими поцелуями до самого уха, затем взял мочку между зубами и укусил ровно настолько, чтобы я ахнула.

Мне следовало оттолкнуть его. Я не стала. Я просто доедаю пиццу, затем запрокидываю голову, давая ему более лёгкий доступ к моей шее.

Вдохновившись этим, Бернс становится смелее.

Пока одна рука всё ещё массирует моё плечо, другая опускается ниже. Обхватив меня, он расстёгивает пуговицу на моих джинсах, прежде чем я понимаю, что он делает.

Всё моё напряжение возвращается. Я напрягаюсь, даже когда он начинает тянуть молнию.

— Что... что ты делаешь?

— Я просто хочу погладить тебя.

— Погладить?

— М-м-м. — Ещё один поцелуй в шею. — Я сделаю тебе хорошо, если ты позволишь.

Я не буду принуждать тебя...

— А если я не хочу?

Молния спущена только наполовину. Бернс сразу отпускает её.

— Тогда я остановлюсь. Ты только откладываешь неизбежное, но если ты не хочешь, чтобы я прикасался к тебе сегодня вечером, я не буду.

Я сглатываю.

Он замечает. Его шёпот посылает дрожь по моему позвоночнику, когда он прижимается губами к моей коже.

— Чего ты боишься, ангел?

Тебя.

Только... это неправда. Я должна бояться Бернса. Он то горячий, то холодный. Он переходит от нежности к требовательности в мгновение ока. Он может взять поцелуй как должное, а затем уговаривать меня позволить ему залезть в мои штаны. Как будто я могла бы остановить его, если бы он действительно захотел. Он на голову выше меня, на добрых пятьдесят фунтов тяжелее и, очевидно, без моральных принципов.

Он хочет меня. Он взял меня. Почему это должно быть по-другому?

Но это так. И я знаю, что в этот момент всё, что произойдёт дальше, задаст тон каждому нашему последующему взаимодействию, пока я его пленница.

Я права. Я не осознаю этого до позже, но я права.

И Бернс доказывает, что знает меня даже лучше, чем хвастался прошлой ночью, потому что предлагает мне единственное, от чего я не могу отказаться...

— Думай об этом как об обмене.

— Обмене?

— Позволь мне прикоснуться к тебе, и ты увидишь, насколько... сговорчивым я могу быть.

Сговорчивым?

Прежде чем я успеваю спросить, что это значит, он засовывает пальцы в карман. На секунду я думаю, что он снова покажет мне коробочку с кольцом. Он не показывает. Он достаёт крошечный ключик. Затем, вставив его в крошечное отверстие на наручниках, он отщёлкивает один с моей правой руки.

Ах. Я понимаю. Я позволяю ему прикоснуться ко мне, и он снимет наручники.

Только один, однако, как я обнаруживаю, когда он откидывается назад, шепча мне на ухо:

— Твоя рука за мои пальцы. Что скажешь, ангел?

Я должна убедиться.

— Только пальцы?

— На сегодняшний вечер - да.

— Можно мне сначала освежиться?

Он смеётся. Это низкий, хриплый смех, который омывает мою шею тёплым дыханием.

— В этом нет необходимости.

Я не согласна.

— Бернс, я...

— Да или нет? Мне надеть наручники обратно, или ты позволишь мне поиграть?

Когда он ставит это так...

— Наверное, да, но...

Я даже не успеваю закончить предложение. Как только я говорю «да», его рука уже проникает за мои джинсы, за резинку трусиков, зарываясь пальцами в кудряшки, покрывающие мою киску. Я подпрыгиваю, но рука Бернса на моём плече удерживает меня на месте. Когда он начинает исследовать, пальцы скользят мимо клитора, ища вход, проникая в мои влажные складки, он держит меня там, где хочет.

— О, ангел. Я не знаю, зачем ты пыталась отрицать это. Я думал, мне придётся потрудиться, чтобы ты стала мокрой, но... блядь... ты промокла насквозь.

Я промокла. Я отказываюсь думать о том, почему, но раз я слышу, как движутся его пальцы, я не могу это отрицать.