Я не могу не смотреть. И почему я должна? Всё, что я узнала о нём с тех пор, как очнулась его личной пленницей, говорит о том, что он следил за мной, наблюдал, проникал в мою квартиру, пока я была уязвима и не знала... кто знает, что ещё он делал? Если я могу получить хоть немного собственного удовлетворения, объективируя его, я это сделаю.

Было бы намного проще, если бы он был троллем. Если бы он был кем-то непривлекательным, его внешность соответствовала бы тому, насколько он сломлен внутри. Но он не такой. Он слишком красив для его же блага, хуже того, он это знает. Он использует свою обманчиво обаятельную улыбку как оружие посильнее пистолета, и глупая я, я попалась на это.

Так отвлечённая видом его груди, я не заметила, что он что-то несёт, пока он не кладёт это на койку, рядом с тем местом, где я сижу на краю. Это пакет из химчистки на вешалке. Понятия не имею, что внутри, и я не успеваю спросить, как Бернс уже нависает прямо передо мной.

— Скучала по мне, ангел?

— Нет.

Присев на корточки, он сжимает мой подбородок пальцами. Он использует ровно столько давления, чтобы это было щипком, но не больно. Он запрокидывает мою голову назад, на его губах кривая улыбка.

— Ты грёбаная лгунья. — Его язык высовывается, проводя по моей щеке. — Но это значит, что ты скучала, так что я пропущу это мимо ушей. Тем более что я скучал по тебе.

Ещё один щипок - и мои губы размыкаются. Бернс пользуется этим, наклоняясь и забирая ещё один собственнический поцелуй. Я не чистила зубы несколько дней. На вкус это не может быть приятно, но по его довольной усмешке, когда он отстраняется достаточно, чтобы заглянуть мне в глаза, этого не скажешь.

— Я ожидаю поцелуй «привет» каждый раз, когда заканчиваю смену. — Он отпускает мой подбородок, хотя не отстраняется. На самом деле он приближается так, что всё, что я вижу, чувствую, знаю - это Мейсон Бернс. — Теперь будь хорошей девочкой и поцелуй своего полицейского.

— Но ты... я только что сделала это.

Его глаза весело блестят. Конечно. Если я и усвоила что-то к этому моменту, так это то, что когда он получает желаемое, Бернс в хорошем настроении. Когда нет... я не забыла, как он потерял самообладание и выстрелил в пуленепробиваемые бетонные стены.

— Нет. Это я поцеловал тебя. Теперь ты поцелуй меня.

Я не спорю. Если он думает, что есть разница, пусть так. Кроме того, что он сказал мне сегодня утром? Один жалкий поцелуй?

Я знала, что он не остановится на одном. Но если это всё, что он от меня требует, наверное, могло быть и хуже. Тем более что Бернс быстро берёт контроль над вторым поцелуем. И всё же я, должно быть, сделала что-то правильно, потому что, как только он прерывает поцелуй, он наконец освобождает меня от последнего наручника.

Я сразу тру запястье. Как же приятно больше не носить их.

— Это потому, что я поцеловала тебя? — Мне нужно знать, где мы находимся в этой маленькой игре «услуга за услугу».

— Нет.

О.

— Тогда... почему?

Он усмехается, но не отвечает. Вместо этого он берёт пакет из химчистки.

— У меня есть кое-что для тебя.

Расстегнув его, он стряхивает покрытие, открывая...

— Платье? — спрашиваю я.

Это оно. Соблазнительное красное коктейльное платье.

Бернс кивает.

— Мне пришлось смотреть, как ты идёшь на свидание с другим мужчиной. Справедливо, что ты загладишь вину, будучи моей сегодня вечером.

Моей...

— Что... что ты имеешь в виду?

— Всё просто. Мы ужинаем вместе. Настоящий ужин. У меня есть свечи. Еда на вынос из того итальянского ресторана рядом с твоей квартирой. Очевидно, мы не можем выйти, но не сомневайся: сегодня вечером у нас с тобой свидание.

Когда я ходила с Дином, я надела простой свитер и свои лучшие джинсы. Это ничто по сравнению с платьем, которое принёс Бернс. Кроме того, мой похититель воссоздаёт последнее свидание, которое у меня было перед тем, как он меня «арестовал». Он даже потрудился заказать еду из «Мамы Марии», и бьюсь об заклад на всё, что у меня есть - а это немного, - что каким-то образом он заказал то же самое блюдо, которое я всегда ем, когда позволяю себе поужинать там.

Если так, это ещё одно напоминание о том, что он знает меня. А я... я понятия не имею, что с этим делать.

Проглотив внезапный комок в горле, я просто говорю:

— Я не голодна для большой еды.

— Тогда мы просто разыграем аппетит. — Он делает паузу для драматического эффекта, ублюдок. — В душе.

Хорошо, что комок исчез, потому что я давлюсь.

— Что?

— Ты принимала душ?

— Нет. Я... с наручниками...

На его лице нет ни капли стыда, когда он говорит:

— Да. С руками в наручниках было бы проблематично принять душ. Но теперь руки свободны, не так ли? Я подумал, ты захочешь освежиться перед нашим свиданием. Конечно, чтобы убедиться, что ты не попытаешься ничего сделать, пока ты там, мне придётся присоединиться к тебе. Когда закончишь, — он поднимает платье, — ты можешь надеть это для меня.

Я надену платье. Честно говоря, я надену что угодно, лишь бы выбраться из одежды, в которой застряла на несколько дней.

Но душ?

— Я... я не собираюсь принимать душ с тобой, Бернс.

— Это так?

Я киваю.