Дилан был моей самой большой любовью, единственным другим мужчиной, которого я любила. Мы познакомились еще в самом начале старшей школы в Филадельфии и были неразлучны до самого конца. Он был единственным человеком — до сего момента, — кому я когда-либо открывала душу. Дилан был рядом, когда меня захлестнуло горе, он сидел со мной, слушая мои грандиозные мечты, так же как я слушала его. Он всегда хотел быть поваром, и я всегда представляла, как он работает в ресторане с тремя звездами Мишлен. Он готовил для меня и Элизы, и даже над его самыми неудачными блюдами мы улыбались, кивали и говорили, как это вкусно, потому что искренне радовались его кулинарному творчеству. Элиза любила Дилана, она всегда его любила и никогда не сомневалась в его намерениях. И сейчас, когда я стояла здесь, глядя на его оцепенелую фигуру и дрожащую руку, я вспомнила, почему тоже так сильно любила Дилана. Ведь именно я поставила точку в наших отношениях. И все причины, по которым я это сделала, не имели к нему никакого отношения — это был лишь мой собственный эгоизм. Это я хотела уехать, исследовать большой город. Я хотела вырваться из родного городка, учиться и строить карьеру. Я до смерти боялась окончить школу, потом колледж и... оказаться точно такой же, как моя сестра. Не то чтобы она не была успешной. Ее карьера сложилась куда удачнее моей. Но она вышла замуж за единственного парня, с которым когда-либо встречалась. И что-то в этом меня пугало, что-то заставляло бежать, будто связывая себя, я лишала себя жизненного опыта.

Я бы соврала, сказав, что не думала о Дилане все эти годы. Это происходило каждый раз после очередного короткого и внезапного расставания. Я думала о нем всякий раз, когда мне было больно, и всегда задавалась вопросом: правильно ли я поступила, отпустив его... Он был лучшим, да и не просто лучшим, а единственным мужчиной, с которым у меня были настоящие, серьезные отношения до настоящего момента. И надо же — он оказался первым человеком, которого я увидела после того, как официально вступила в новые отношения, проведя столько времени в одиночестве. Как такое вообще возможно?

— Молли, — вздохнул он, наконец перестав качать головой.

Он больше не мог игнорировать меня или делать вид, будто мы незнакомы. Я сделала шаг внутрь кухни.

— Дилан, — произнесла я.

— Молли, что ты здесь делаешь? — Он отпустил стол, скрестил руки на груди и нахмурился.

Кому-кому, а ему-то уж точно следовало знать, что я здесь делаю. Я была гостьей в этом месте на всю неделю, и если весь остальной персонал Генри, похоже, знал об этом, то я не понимала, почему не знал он. Если днем я видела именно его, почему он не остановился поздороваться? Наверное, все это выглядело дико. Я здесь, он здесь спустя столько лет, и вот — наша первая встреча после расставания. Наш последний миг, когда мы лежали, свернувшись калачиком в объятиях друг друга, и плакали, прежде чем я повернулась, села на самолет до Нью-Йорка и больше никогда не оглядывалась назад. Наши отношения не были идеальными. По большей части они были запутанными и хаотичными, и я знала, что во многом виновата сама. Именно Дилан всегда оставался надежным плотом, тем, кто всегда любил меня — по крайней мере, так казалось в те далекие годы. Или, может быть, я сама превратила это в сказку, предаваясь приятным воспоминаниям вместо того, чтобы бередить старые травмы. Но сейчас он стоял передо мной и смотрел на меня с таким выражением лица...

Я размышляла о том, что произойдет, если мы когда-нибудь снова столкнемся, но такого я себе точно не представляла.

— Вообще-то я искала перекусить и воды, если можно. Я толком не поужинала и проснулась с дикой жаждой.

Если он собирался разглядывать меня с мрачной миной на лице, смотря на меня с чувством, которое я едва ли не назвала бы отвращением, что ж, в эту игру можно играть вдвоем.

— Черт, — вздохнул он, закрыв глаза и качая головой, а затем запустил пальцы в волосы. Черт возьми, а он сильно подтянулся с нашей последней встречи. — Так ты та самая Молли, ты гостья... Черт, этого просто не может быть.

— Ну, как видишь, может, — огрызнулась я. — Уж поверь мне, вот она я, — сказала я, разводя руки в стороны, словно изображая сюрприз. Судя по всему, для него это действительно стало сюрпризом, вот только я была самым последним «подарком», который он хотел бы увидеть.

— Вау, эмм, Молли, мне жаль, правда жаль. Я совсем не так представлял себе нашу встречу, если бы нам когда-нибудь довелось увидеться снова. И вот ты здесь, и это самое последнее место, где бы мне хотелось тебя встретить. О Боже, — пробормотал он, нервно теребя пальцы и шагая взад-вперед между длинными металлическими кухонными столами.

Я просто стояла как вкопанная, не понимая, с какого перепугу он ведет себя подобным образом. Почему он так не хотел видеть меня здесь? Не могло же дело быть в том, что теперь он узнал о моих отношениях с Генри. Интересно, появилась ли у него девушка или, может, он уже успел жениться? Счастлив ли он? Есть ли у него дети?

— Присядь, — сказал он, пододвигая табурет к столу с выпечкой. — Я принесу тебе поесть и попить, — проговорил он, теперь избегая моего взгляда и продолжая качать головой, пока переставлял два противня с пирожными в большую конвекционную печь за своей спиной. Я села и в молчании наблюдала, как он суетится у многочисленных холодильников, выстроившихся вдоль дальней стены кухни.

Дилан поставил передо мной большой стакан воды, а затем подал какой-то сладкий десерт с йогуртом, который выглядел невероятно аппетитно.

— Что это?

— Абрикосовая панна-котта с шоколадной крошкой, — ответил он, подмигнув и слегка улыбнувшись. Казалось, к нему вернулась капля спокойствия.

Я залпом осушила стакан воды, затем зачерпнула ложкой край панна-котты, прихватив немного шоколада, и попробовала десерт.

— О Боже, Дилан, это потрясающе! — воскликнула я, все еще с набитым ртом вкушая этот сладкий шедевр, сотворивший настоящий взрыв вкуса у меня во рту.

— Знаю, — улыбнулся он. — Идеальный ночной перекус.

Дилан снова наполнил мой стакан водой.