Я проснулась, тяжело дыша, и резко села на кровати. Жалюзи все еще были широко открыты, и с неба ...

Я проснулась, тяжело дыша, и резко села на кровати. Жалюзи все еще были широко открыты, и с неба светили звезды. Генри спал рядом со мной, тихо и безмятежно. Мне снился сумасшедший сон о том, как я бегу через джунгли, но едва я открыла глаза, как тут же забыла, от чего спасалась бегством.

Я также не могла вспомнить, как уснула. Но вчерашняя суматоха, солнце, алкоголь... От пробуждения посреди ночи голова шла кругом, а во рту пересохло. Мне требовалась вода, и в то же время в животе заурчало. Мне были необходимы вода и перекус, причем немедленно. Я и забыла, что вчера толком ничего не ела. Что бы я сейчас отдала за то роскошное блюдо с морепродуктами. Интересно, осталось ли хоть что-то? Наверняка внизу нашлась бы пара вареных креветок.

Я осторожно выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить Генри, и на цыпочках направилась к двери. На пианино в комнате стояла ярко-красная роза на длинном стебле, и все воспоминания о прошлой ночи хлынули назад, заставив мое сердце забиться чаще, а голову и желудок закружиться еще сильнее. Черт возьми. Он сказал «да». Нет, это я сказала «да», а он предложил мне... Ну, себя, эту жизнь для нас двоих, и я ответила согласием. Я сказала «да», а мы ведь даже еще не трахались. После нашей бурной ванны мы провели остаток ночи в объятиях друг друга, разглядывая звезды, пока я не узнала, что Генри действительно умеет играть на пианино. В детстве он брал уроки, а потом продолжал учиться самостоятельно, переезжая по домам многочисленных друзей семьи. И снова он был хорош... Чертовски хорош. Почему Генри преуспевал во всем, за что бы ни брался? Последнее, что я помнила из прошлой ночи, — это его пальцы, так изящно танцующие по клавишам. Должно быть, именно эта нежная музыка и убаюкала меня.

В животе снова заурчало, когда я вспомнила про угол ванной комнаты, где оставила кимоно, которое Джеки дала мне после купания. Я на цыпочках прошла в ту комнату, нашла одежду и накинула ее на голое тело. Затем нажала кнопку вызова лифта и минуту подождала, пока откроются двери. Сделав шаг в освещенную кабину, я затаила дыхание и наконец облегченно вздохнула, когда лифт устремился вниз, радуясь, что яркий свет не разбудил Генри.

Двери лифта снова открылись на первом этаже, и я вышла прямо напротив бара. Шлепая босыми ногами в сторону кухни и используя свет из кабины, чтобы проложить себе путь через темный холл, я заметила, что дверь на кухню приоткрыта и там горит свет.

Я заглянула в дверной проем, рассчитывая увидеть кого-то из поваров и попросить ночной перекус. Вместо этого я увидела невысокого песчано-рыжего мужчину с знакомой татуировкой в виде звезды на задней стороне шеи. Одетый в белую поварскую китель-рубашку с воротником, он протирал кухонные тумбы. По обе стороны от металлической столешницы, которую он чистил, лежали два больших противня с свежей выпечкой, готовой к запеканию. Это был тот самый человек, которого, как мне показалось, я видела проходившим мимо ванной. Он повернул голову и посмотрел на меня.

Я вздрогнула.

— Дилан? — выдохнула я.

На этот раз у меня отвисла челюсть, а сердце заколотилось в груди, но совсем не так, как при воспоминаниях о прошлой ночи. Хорошо знакомое чувство паники подкатило комом к горлу.

Он замер, резко повернулся ко мне и вцепился одной рукой в край столешницы. Его пальцы задрожали на нержавеющей стали, и одновременно он стал качать головой, словно собираясь отрицать то, кем являлся. Тот самый человек, которого я знала слишком хорошо, тот самый человек, который стоял прямо передо мной... теперь работал на Генри.