Я не знаю, когда я действительно смогу простить его. Но я знала, что должна. Я буду любить его. Потому что я могла любить его. Потому что я любила его. Потому что даже с этой новообретенной правдой, той стороной его, о которой он сам сказал, что она не в прошлом, — я могла научиться любить и это тоже. Потому что я должна была. Потому что все это было частью игры. Потому что так устроена жизнь. Это было воплощением всего того, что Элиза пыталась твердить мне всю мою жизнь. Ты можешь получить свой кусок пирога, но не можешь съесть его целиком. Ты можешь иметь все, что хочешь, но не все сразу. Все тяжело, Молли; тебе просто нужно выбрать свое тяжело. Если это самое тяжелое, что может быть, зная то добро, которое меня здесь ждет, — это то, что я выбрала, это было мое тяжело.

— Конечно, я выйду за тебя, Генри.

Слова хлынули из моего рта в то же самое время, когда слезы покатились с моих щек.

Элиза

Элиза

Мне правда не следовало брать выходной. Не знаю, с чего я решила, что возня по дому хоть как-то поможет. Это лишь заставило меня думать о Молли еще больше. Мой разум превратился в настоящий водоворот мыслей и наихудших сценариев, в которых она могла оказаться. Что еще хуже, слова Джонатана повторялись у меня в голове каждый раз, когда я погружалась в глубокую кроличью нору негатива. С ней все будет в порядке; она вернется через пару дней, я уверена, что поводов для беспокойства нет.

Но он действительно понятия не имел, каково это чувство. Я знала, что была ужасно сурова к ней. Знала, что она никогда не совершала ничего ужасного и не влипала в серьезные неприятности. Теперь она была взрослой женщиной и сама принимала решения. Даже если бы она и оказалась в не самой завидной ситуации, не мне ее судить и не мне собирать осколки. Но я чувствовала это по отношению к Молли всю свою жизнь. Еще до того, как умерли наши родители. Я чувствовала это с самого момента ее рождения. Я помню тот самый день, когда мама принесла ее домой в крошечной автолюльке. Помню, как увидела ее маленькое невинное личико, и помню то самое знакомое чувство в груди, которое я ощущала до сих пор, спустя столько лет. Я должна была защитить ее от этого мира.

Не знаю, почему я чувствовала то же самое тогда, что и сейчас. Было в ней что-то такое, чего у меня никогда не было. Еще до того, как все пошло так ужасно наперекосяк для нас обеих. Это была ее невинность. Я будто родилась в этом мире, уже зная о его жестокости, а она… она была абсолютно слепа к этому. Иногда, думая о своей сестре сейчас, я завидовала этой ее черте. Но зависть очень быстро угасала, стоит мне вспомнить, что именно я искренне хотела взрастить в ней это. Сделать так, чтобы она сохранила в себе эту искру даже после всего, что натворила. Я хотела, чтобы она сохранила ее, и, возможно, то, что я желала для нее такой невинной и беззаботной жизни, объяснялось моим стремлением поддержать ради самой себя тот самый свет, которого у меня никогда не было и которого я почему-то никогда не ощущала. Разумеется, это сопровождалось пониманием того, что данное чувство будет жить во мне до самого рокового момента. Мне придется быть рядом, чтобы спасти ее от ее собственного беззаботного разума, которому она следовала чересчур опрометчиво. Но едва эта мысль пронеслась в моей голове, я вздрогнула. Вибрация телефона возле кухонной раковины вывела меня из оцепенения, в котором я мыла один и тот же стакан уже в седьмой раз. Я отложила стакан. Мое сердце замерло, когда я увидела ее имя.

Молли. Я мгновенно открыла текстовое сообщение. Ни приветствия, ни вопроса о делах. Никаких пустых разговоров. Все, что было в сообщении:

Остров неподалеку от Хэмптонса, невидимый для… да почти для всех. Пара часов на вертолете, дольше — на лодке. Я нашла нашего Пересмешника.

Я знала, что, черт возьми, не сошла с ума. Я знала, что чуяла неладное. Но перечитывая последнюю строчку снова и снова — Наш Пересмешник — я понимала: этого я никак не ожидала.

— Джордан, — позвала я мужа, который именно сегодня работал из дома и, к счастью, закрыл дверь, так что ему не пришлось принимать на себя весь удар бушевавших во мне эмоций.

— Да? — отозвался его приглушенный голос из глубины коридора.

— Я ухожу.

— Хорошо, — крикнул он в ответ.

Куда я направлялась и как долго меня не будет — это не то, в детали чего мне нужно было посвящать его прямо сейчас. Потому что, честно говоря, я и сама не могла бы ответить на эти вопросы.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

.