На татуировке изображена клетка с распахнутыми дверцами, из которой вылетает птица.

Желудок сжимается; я заставляю себя отстраниться. Поднявшись на ватных ногах, прочищаю горло.

— Я приготовлю нам ужин.

— Я уже заказал еду на вынос.

Застыв на полпути к кухне, медленно оборачиваюсь и прищуриваюсь.

— Ты настолько боишься моей стряпни? — виноватая ухмылка Маттео заставляет мои глаза расшириться. — Валенти! Я уже не так плоха!

Он примирительно поднимает руки.

— Поверишь, если я скажу, что мне просто жутко захотелось пиццы?

— Нет, — фыркаю я, уперев руки в бока.

Он издает смешок и тут же морщится.

— Справедливо.

Нужно срочно занять чем-то руки, чтобы не натворить глупостей. Например, не вернуться к дивану и не зарыться пальцами в его короткие черные кудри. Поэтому я решаю принести пользу и тянусь за его спортивной сумкой. Но она даже не сдвигается с места.

— Иисусе Христе, что ты туда напихал? Слитки золота?

Маттео отрывисто смеется, пока я пытаюсь просто волоком протащить сумку по полу, потому что поднять ее нереально.

— Золота?

Я тяжело дышу, пытаясь дотащить ее до привычного места на другой стороне гостиной.

— Ну, все твои сбережения. Не знаю, это же такое выражение.

— Впервые о таком слышу.

— Ну, может, тебе стоит почаще выходить в люди и общаться.

Маттео явно собирается выдать какую-нибудь колкость в ответ, когда я спотыкаюсь обо что-то позади себя. Валюсь прямо на задницу, прихватив с собой сумку, из которой вываливается половина содержимого.

— Черт, — бормочу я.

— Ты в порядке?

Он уже наполовину поднялся, чтобы помочь мне, но я выставляю руку и рявкаю:

— Сидеть. Место. Я в норме.

Чего не скажешь о моей гордости. И о заднице.

— Я получу вкусняшку за то, что был хорошим мальчиком?

Распахнув глаза, я поворачиваю голову и вижу на его лице абсолютно издевательскую ухмылку.

— Смотря с какой стороны посмотреть. Тебе нравится, когда с тобой обращаются как с собакой? — интересуюсь я.

Маттео, не разрывая зрительного контакта, тянет:

— Если уж и быть чьей-то сучкой, то я с удовольствием побуду твоей.

Сдавленный звук изумления срывается с моих губ, отчего он снова победно просиял. Поспешно встав на четвереньки, я начинаю запихивать разбросанные вещи обратно в сумку, но вдруг замираю.

Мой палец останавливается всего в дюйме от нее.

— Птичка? — осторожно зовет он, заметив резкую перемену в моем поведении.

Кажется, я перестала дышать.

Моргнув, заставляю себя наклониться и бережно поднять вещь. Затем, опустившись на пятки, я поворачиваюсь к Маттео, поднимая в воздух браслет из зеленых и синих бусин.

Тот самый браслет, который я подарила ему в восемь лет.

— Ты его сохранил? — слышу я собственный голос.

Стена, которая начала было рушиться – стена, которая, как я только сейчас осознаю, постепенно опускалась все эти недели, пока Маттео помогал мне выкарабкаться из самого тяжелого периода в моей жизни, – с лязгом захлопывается, как тюремная решетка.

Я не понимаю: то ли он запирает меня снаружи, то ли сам прячется внутри.

В любом случае, сердце болезненно сжимается.

Не отталкивай меня, хочется взмолиться мне.

— Маттео? — шепчу я.

Услышав свое имя, он ломается.

— Это мой талисман на удачу, — хрипло выдавливает он. Смахнув с джинсов невидимую пылинку, прочищает горло. — Приносит мне везение перед матчами.

Я чудом умудряюсь сделать вдох.

— Поверить не могу, что ты хранил его все это время. Это же... я подарила его тебе почти двадцать лет назад.

Он немного истрепался от времени, бусины слегка потускнели, но резинка... Кровь шумит в ушах.

— Ты менял на нем резинку?

Впервые за все время нашего знакомства на золотисто-смуглых скулах Маттео проступает румянец.

Отводя взгляд куда угодно, только не на меня и не на браслет в моих руках, он снова прочищает горло.

— В колледже резинка перетерлась и порвалась.

— Так ты отдал его в ремонт?

Он лишь пожимает плечами, как будто его следующие слова не крадут мое сердце без остатка:

— Это был твой подарок. Я не собирался его выбрасывать.

Глава 26Айви, 8 лет

Прикусив нижнюю губу, я изо всех сил стараюсь подавить рвущийся наружу звук. Делаю все возможное, чтобы сидеть тихо, но рыдания настолько захлестывают, что я лишь судорожно хватаю ртом воздух.

Если он услышит плач, то ужасно рассердится.

Я стараюсь быть хорошей девочкой, правда. Стараюсь изо всех сил, но мне больно.

Все невыносимо болит.

А если он услышит плач, то обязательно вернется. Я не хочу его возвращения. Ненавижу, когда заходит ко мне в спальню. Ненавижу те дни, когда вообще появляется в доме. Ненавижу каждый его шаг через парадную дверь, каждую улыбку, адресованную родным: ведет себя так, словно не делает мне больно.