Маттео медленно опускается на диван, болезненно морщась.

— Никаких тренировок три дня. Но это просто сильный ушиб, так что к завтрашнему походу я буду в норме. И да, тебе будет приятно узнать, что она провела со мной очень суровую воспитательную беседу.

— Черта с два ты пойдешь завтра в поход.

Его глаза вспыхивают, встречаясь с моими.

— Я обещал тебе, что мы пойдем. Значит, мы идем.

Приятно хоть раз смотреть на него сверху вниз, а не задирать голову до хруста в шее.

— Ты из ума выжил? В поход можно пойти когда угодно. Сходим через пару дней, когда тебе станет лучше!

— Но я обещал. Я держу свое слово, Айви.

— О-о, ты назвал меня по имени, — дразню я. — Дело принимает серьезный оборот.

Его взгляд намертво прикован к моему; в зеленой глубине полыхает адское пламя.

— Сдержать слово для меня – это все.

Изучая его лицо, я понимаю, что он не отступит.

— Сходим через два дня, когда ты поправишься. Горы никуда не убегут, и ты все равно сдержишь свое обещание, договорились?

Его губы сжимаются в тонкую линию, но в конце концов он выдыхает:

— Ладно.

— Отлично. А теперь позволь мне о тебе позаботиться, — развернувшись, я направляюсь на кухню за гелевыми пакетами со льдом и полотенцем. — Какого размера синяк?

Маттео упрямо молчит, и я не могу удержаться, чтобы не закатить глаза. Этот человек настолько упертый, что даже с сердечным приступом сам бы сел за руль и поехал в больницу. Вернувшись к дивану, вижу, что он смотрит на меня с опаской.

Протягивая пакеты со льдом, я делаю вращательное движение рукой.

— Давай, показывай, где болит.

— Только без паники, ладно?

— Валенти, клянусь богом, если ты снова попытаешься скрыть...

Слова застревают в горле: Маттео, морщась, задирает футболку. Правая часть его торса уже приобрела глубокий пурпурно-черный оттенок. Пакеты со льдом падают на пол, а я в ужасе прижимаю ладони ко рту.

Он медленно закрывает глаза.

— Только без паники, Птичка.

— Да ни за что! Я буду паниковать, если захочу! Выглядит так, будто тебя сбил грузовик!

При этих словах он распахивает глаза, в которых пляшут смешинки. Его грудь вздымается в беззвучном смехе, но тут же замирает, когда лицо искажается от боли.

Подхватив с пола пакеты, я опускаюсь на колени и осторожно прикладываю их к его боку. Я вижу, как боль прошивает его насквозь – боль, которую он так отчаянно, но безуспешно пытается скрыть.

— Тебе нужно было мне позвонить, — шепчу я. — Ты что, сам вел машину?

— Киран подбросил меня и пригнал мою тачку. Грейсон ехал следом, чтобы отвезти его домой.

Я киваю.

— Хорошо. Радует, что у тебя в голове все еще есть пара работающих извилин.

— У меня их предостаточно, большое спасибо.

— Ну, это мы еще посмотрим, — поддразниваю я.

По мере того как лед начинает замораживать ушиб, Маттео расслабляется, глубже погружаясь в подушки дивана, и издает тихий вздох облегчения.

— Поговори со мной, Птичка, — шепчет он.

— О чем ты хочешь послушать?

— О чем угодно, — он замолкает на мгновение, а затем тихо добавляет:

— Я просто хочу слышать твой голос.

Мое сердце срывается в бешеный галоп.

Месяцами я старалась быть незаметной и тихой рядом с Картером, который вечно твердил, что я слишком громкая, что мой голос звучит на октаву выше нужного и что я разговариваю исключительно ради того, чтобы слышать саму себя. И вот передо мной Маттео, страдающий от боли, и все, чего он хочет – это слышать меня.

Глаза начинает щипать от подступающих слез. Одной этой фразой он исцелил рану в моем сердце, о существовании которой я даже не подозревала.

В последнее время он делает так слишком часто.

С вновь вспыхнувшим энтузиазмом я признаюсь:

— Я сегодня подала заявку в академию.

Легкая улыбка играет на его губах, а затем расцветает в полную силу, настолько завораживающая, что моя собственная тут же зеркалит ее.

— Рад это слышать. Когда обещали ответить?

Пожав плечами, отвечаю:

— На этой неделе.

— Они будут полными идиотами, если не возьмут тебя.

— Думаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

Не отрывая от меня взгляда, Маттео произносит:

— Абсолютными идиотами.

Интенсивность его взгляда обжигает, словно разряд молнии. Волоски на руках и ногах встают дыбом, сердце замирает, а затем срывается вперед, будто я бегу марафон. А его глаза... боже мой, его глаза творят со мной что-то невероятное.

Мне приходится отвести взгляд, и именно в этот момент я замечаю небольшую татуировку у него на левых ребрах. Такую я раньше не видела. Справедливости ради, я не находилась так близко к полуголому Маттео со времен нашего подросткового возраста, когда они с Калебом вечно носились без футболок.

Я замираю, потому что... не может же быть, что это...