— Ты всегда был мне нужен, Маттео, — шепчет она прямо на ухо. — Всегда дорожила тобой, всегда берегла. И в моих глазах тебя всегда было достаточно.

Ее слова, миллиметр за миллиметром, стягивают края раны. Не до конца: она все еще кровоточит, но теперь хотя бы не дает рассыпаться на части. Думаю, так будет всегда, ведь самое невыносимое одиночество в мире – осознавать, что подарившие тебе жизнь люди считают не даром, а досадной помехой.

Одни молятся о детях, вымаливают ребенка у всех мыслимых богов. А мои родители получили его без малейших усилий – и ненавидели каждую секунду родительства.

Ввек не пойму, почему мать не сделала аборт: зачем обрекать невинное дитя на мучительное осознание собственной ненужности и нелюбви. Если бы не семья Эллингтонов, искренне не знаю, пережил бы я родительскую жестокость.

Молчание бывает столь же безжалостным, как и слова.

Порой я мечтал, чтобы они на меня накричали: так хотя бы признали факт моего существования. Хотя бы потратили крупицу энергии на разговор.

Я бродил по дому словно призрак: меня не замечали, не заговаривали. Обращали внимание лишь тогда, когда им было выгодно, а случалось подобное крайне редко. Пропадая в операционных, они без устали спасали чужие жизни, попутно губя мою.

Встреча с Калебом в школе стала спасением, и происходящее выжигает изнутри. То, что он до сих пор со мной не разговаривает; что даже не смотрит в мою сторону. Пусть заветное желание исполнилось и мы с Айви теперь вместе, взамен, кажется, я лишился частички души.

Пожалуй, только эту тему я не решаюсь обсуждать с Айви. Не хочу, чтобы она считала себя обязанной рассказать все Калебу, но именно поэтому он и держится отстраненно. Прекрасно чувствует ее недомолвки – и платит той же монетой.

Глупо и по-детски. Знай он, что именно она скрывает, возненавидел бы себя за подобное поведение. Но в том-то и загвоздка: Калеб даже не представляет, насколько серьезна тайна.

Сделав судорожный вдох, я смотрю в глаза девушке, которая всегда была рядом. Которая раз за разом пытается собрать меня по кусочкам. Помогает обрести целостность без участия родителей и старается заполнить зияющую пустоту тем светом любви, что горит между нами. Ведь именно ею – любовью – это всегда и было.

Любовь.

— Спасибо, что выслушала, — произношу я, едва справившись со шквалом нахлынувших эмоций.

— Спасибо, что доверился, — Айви ласково улыбается, склоняясь для легкого поцелуя. — И мне очень жаль, Маттео. Безумно жаль.

— Мне тоже жаль, Птичка, — тихо отзываюсь я. И причин тому великое множество.

Жаль, что меня не было рядом, чтобы защитить ее в детстве.

Что прячу боль оттого, что Калеб не знает правды.

Что сердце разрывается при мысли о нашем украденном, искалеченном прошлом.

Мы прижимаемся лбами друг к другу и замираем. Сейчас установилась такая тесная связь, какой не было еще никогда.

До одури хочется признаться: вывернуть душу наизнанку, прокричать об этом с крыш. Объяснить, что я влюбился в нее еще до того, как вообще осознал смысл этого слова. То пьянящее чувство переполняло грудь с самого раннего детства, а теперь оно лишь окрепло, расцвело. Я бы попросту не смог существовать в мире, где ее нет.

В этом весь мой мир.

Она – мой мир.

Айви – та самая. Единственная, с кем я всегда хотел быть. Та, кого буду лелеять целую вечность. Девушка, что вызывает на моем лице улыбку и остается рядом, когда плачу. Единственная, кто позволяет проживать каждую эмоцию без остатка.

Айви Эллингтон – та, кого я люблю всем сердцем и душой.

И мне хочется об этом сказать. До одури.

Признание уже вертится на языке, но я заставляю себя промолчать.

Пусть это произойдет в особенный момент, а не станет финалом эмоциональной исповеди. Нужно, чтобы она понимала: я абсолютно уверен в своих чувствах, как ни в чем другом за всю жизнь, в каждое произнесенное слово вложен глубокий смысл, и бросать их на ветер я не намерен.

Ведь Айви того заслуживает. Она достойна счастливого финала, прямо как в сказке, и я обеспечу его, чего бы это ни стоило.

И все же, когда смотрю в ее глаза, между нами что-то неуловимо меняется – воздух электризуется, а невидимый ток, связывающий сердца, пульсирует с удвоенной силой.

Дыхание подстраивается под один ритм, как и все остальное. Айви сглатывает, жадно ловя взглядом каждую черточку моего лица. Я отвечаю тем же и понимаю, что не в силах сдержаться.

— Это всегда была ты, Айви. Вот почему я так и не смог ни с кем встречаться. Сердце всегда принадлежало только тебе.

Она судорожно вдыхает. Огни ночного города подсвечивают ее со спины, превращая в сияющего ангела с ореолом вокруг головы.

— Мое сердце всегда билось лишь для тебя, — шепчет она, и во взгляде вспыхивает жар – та самая жажда, что копилась между нами неделями, а может, и долгими годами.