Учитывая все происходящее, форму я старался не терять. Калеб же тяжело дышит, еле таская ноги: последствия последних недель бесконечных тусовок в Греции, что называется, налицо. Собственно, добрая половина парней выглядит ничуть не лучше. За время отпуска многие явно ни в чем себе не отказывали.

Калеб проезжает мимо, нарочито задевая меня плечом.

Закатив глаза, я мысленно радуюсь, что еще не снял шлем: никто из парней не заметит реакции. Именно негласный конфликт по-настоящему превратил тренировку в фарс.

Весь день мы с Калебом действовали рассинхронно. Обычно мы – слаженный механизм, лучшая пара защитников первого звена, настоящая машина и главное оружие команды. Но сегодня все полетело к чертям: Калеб даже смотреть в мою сторону не желал.

Впрочем, я этому только рад. Сам тоже пока не готов встречаться с ним взглядом – особенно после всего, что мы выяснили вчера с Айви.

Прекрасно понимаю, что не могу заставить ее кому-либо открыться: последствия окажутся катастрофическими. Но скрывать такое от лучшего друга? Утаивать правду от того, кто никогда в жизни не простит, узнай он, что я скрыл нечто столь чудовищное? Даже если закрыть глаза на чувства к его сестре, подобный секрет способен перечеркнуть дружбу.

И это меня сжирает.

Всю ночь пролежал без сна, обнимая Айви. Она впервые спала спокойно, не подрываясь от кошмаров – наверное, в первый раз за целый год. Я же часами пялился в потолок. Стоило лишь сомкнуть веки, как в ушах начинал звенеть полный ужаса крик маленькой девочки, молящей о помощи в абсолютную пустоту.

А когда все-таки удалось провалиться в небытие, меня настиг кошмар: изо всех сил бегу по темному коридору, пытаясь добраться до Айви, пока она истошно вопит, надрывно выкрикивая мое имя. Вот только коридор, как бы быстро ни гнал, продолжал бесконечно вытягиваться вперед.

И я так и не успел вовремя.

Какое счастье, что удалось удержать эмоции в узде: совершенно не хочу, чтобы Айви чувствовала необходимость справляться еще и с ними. Собственные касаются только меня. Ей и без того хватает проблем.

Правда, утром будто стало легче, словно признание мне – человеку, которому она действительно небезразлична, – принесло долгожданное облегчение.

Если собственные мучения и эта тяжесть помогут хоть немного облегчить душевный груз Айви, я на все согласен. Хочу нести ношу за нее, забирать ровно столько, сколько она позволит. И всегда буду стоять рядом с распростертыми объятиями, готовый поймать ее при падении.

Бессонная ночь принесла хотя бы один плюс. Пока Айви спала мертвым сном, я с головой ушел в поиски, пытаясь отыскать не только лучшего психотерапевта, но и самую эффективную методику.

Даже не представлял, насколько все запутанно и многообразно. Существуют самые разные направления: когнитивное, общее, психодинамическое и, наконец, ДПДГ.

Наткнуться на метод ДПДГ оказалось сродни золотой жиле.

Изучая форумы тех, кто пережил подобный кошмар, я раз за разом натыкался на признания: обычной разговорной терапии недостаточно. Огромное число жертв сексуального насилия сталкивается с диссоциацией, прямо как Айви, и стоит только заговорить о случившемся – мозг тут же отключается.

ДПДГ – передовая практика лечения тяжелых психологических травм, особенно эффективная при диссоциации. Данная методика позволяет извлекать пугающие воспоминания, одновременно стимулируя и отвлекая сознание. Благодаря этому психотерапевт помогает мозгу переработать эмоции, которые пациент запер внутри в целях самозащиты. К тому же подход менее травматичен: на форумах некоторые жертвы признавались, что из-за ошибки в выборе специалиста терапия наносила повторный удар.

Чем глубже я погружался в изучение ДПДГ, тем сильнее убеждался: для Айви такой путь идеален. С этого момента начались поиски по-настоящему грамотного специалиста, практикующего данный метод именно с теми, кто пережил сексуальное насилие в детстве.

Лишь к пяти утра удалось отыскать действительно надежного кандидата.

Пока Айви принимала душ перед рабочей сменой, я набрал номер кабинета психотерапевта, параллельно готовя утренний латте – на этот раз выведя на пенке незамысловатое сердечко. В свете событий последних сорока восьми часов такой жест казался как нельзя кстати.

Доктор Элизабет Статтон сняла трубку на пятом гудке. Пришлось долго умолять и сыпать астрономическими цифрами, чтобы меня хотя бы выслушали. В ответ прочитали суровую лекцию о том, что отменять приемы других пациентов неэтично и никакие гонорары не помогут, но, кажется, доктор уловила в моем голосе неприкрытое отчаяние и дикую панику за Айви – и сжалилась.

И я, черт возьми, безумно за это благодарен. Она согласилась принять Айви не в рабочее время – пообещала задержаться и провести первый сеанс.

Команда нестройной толпой тянется в раздевалку, а я подъезжаю к борту и бросаю взгляд на табло. Два часа дня.

До встречи всего три часа.

Придется как-то убивать время.

Рядом резко тормозит Грейсон, обдавая мои щитки ледяной крошкой.

— Ты в порядке, Валенти? — настороженно оценивая мое состояние, спрашивает он. — Вы с Калебом вообще в такт не попадали. Что-то стряслось?