— Нет, просто тяжелый месяц, — она резко, со свистом вдыхает сквозь зубы. — Все пройдет, как только приму таблетки.

Между бровей пролегает настолько глубокая складка, что я искренне удивлюсь, если она не останется навсегда.

— Тяжелый месяц?

— У меня эндометриоз, — через силу выговаривает она. — Лекарство осталось в другой комнате, а я не могла... — она снова задыхается от боли, — даже шевельнуться.

Я хватаю брошенный на пол пузырек и, сверившись с дозировкой, вытряхиваю на ладонь две таблетки, после чего быстро наполняю стакан проточной водой. Глядя на то, как Белла ловит ртом воздух, я всерьез опасаюсь, что она попросту не сможет их проглотить, однако, на удивление, Белла справляется на редкость быстро.

Никогда прежде мне не доводилось чувствовать себя настолько беспомощным.

— Белла, неужели ты пролежала здесь два дня? — тихо спрашиваю я, с содроганием ожидая ответа.

— Я не смогла подняться с пола сразу после того, как досмотрела матч, и... — она резко вскрикивает, когда тело пробивает судорога, и тут же бросается к унитазу. Едва выпитая вода выходит обратно, и уже через секунду ее вновь мучают пустые позывы. Из-за того, что Белла двое суток не двигалась с места, внутри не осталось ровным счетом ничего.

Совершенно ничего. Выудив из кармана телефон, я непреклонно заявляю:

— Я вызываю скорую.

— Нет! Мне станет лучше, честное слово. В больнице просто отправят домой и велят принимать... — она пытается продолжить вопреки очередному приступу, но тщетно: я собственными глазами вижу, как ее тело содрогается, стараясь перебороть изнуряющую муку. Беллу бьет крупная дрожь, лицо покрывается холодным потом, и комнату вновь оглашают звуки надрывных спазмов.

Решительно качнув головой, я набираю номер службы спасения.

— У тебя наверняка дикое обезвоживание. Я не собираюсь рисковать, Белла.

Поднеся телефон к уху, быстро пересказываю диспетчеру случившееся и обрисовываю ситуацию. Не забываю упомянуть и про эндометриоз: его-то я первым делом и забиваю в поисковик, едва завершив звонок. Поверить не могу, что никогда раньше об этом не слышал: чем дальше листаю страницы в поиске, тем сильнее меня охватывает ужас. Впрочем, судя по виду Беллы, сухие статьи и близко не передают, какие адские муки приходится терпеть девушке с хроническим недугом.

Сунув телефон в карман, я решаю, что закопаюсь в медицинские дебри как-нибудь потом, когда перестанет казаться, будто Белла умирает.

— Зря ты так, — тихо стонет она. — Мне же придет кругленький счет за неотложку.

Я резко поднимаю голову.

— Твое здоровье дороже любых денег, и ни цента платить не будешь, — перехватив ее косой взгляд, я мягко продолжаю: — Позволь позаботиться о тебе, Белла. Тебе необходима чья-то поддержка.

Не знаю, почему слова заставляют ее замереть, а на глаза наворачиваются слезы. Но факт остается фактом, и у меня буквально разрывается сердце оттого, что столь очевидная вещь едва не доводит до слез девушку, которая и без того корчится от невыносимой муки.

Я больше не могу на это смотреть.

Бережно приподняв Беллу, я укладываю ее голову к себе на колени и принимаюсь мерно поглаживать по спине. Пока мы ждем врачей, я снова достаю телефон, чтобы разузнать, чем еще облегчить ее состояние. Таблеткам потребуется минут двадцать, чтобы подействовать, а повторную дозу организм вряд ли примет.

Я без конца листаю ссылки, чувствуя себя последним гадом из-за того, что торчу в телефоне, пока палец резко не замирает.

Тепло.

— У тебя есть грелка?

В ее глазах при этих словах вспыхивает мольба.

— Пожалуйста... В кухне, в самом крайнем шкафу слева.

Сдернув с крючка полотенце, я осторожно подкладываю его Белле под голову вместо коленей и пулей вылетаю из ванной. Я нахожу не только нужный шкафчик, но и целый склад грелок. Их там десятки.

Десятки.

И обзавелась Белла таким количеством явно не от хорошей жизни. На всякий случай разогреваю сразу три штуки.

Поспешно протягивая почти обжигающие компрессы, я уже собираюсь сказать, чтобы она обождала пару минут, пока те остынут, но Белла просто задирает край футболки и прикладывает их, все три разом, прямо к низу живота, блаженно выдыхая, когда кожу начинает припекать.

Нам определенно придется поговорить. Мне нужно досконально изучить тему, чтобы ненароком не ляпнуть глупость: ведь то, что творится на самом деле, и близко не сравнится с описаниями из интернета.

Я убираю прядь волос с ее лица и всем сердцем впитываю облегчение, читающееся в затуманенном взоре. Не думая, я касаюсь губами ее лба, а после шепчу:

— Пойду открою дверь для скорой. Я мигом, обещаю.

Пересекая прихожую, я распахиваю дверь и включаю свет на веранде – как раз в тот момент, когда подъезжает машина скорой.