Это ставит в тупик. Раньше ни один ассистент меня не встречал.

— Было бы здорово.

Кивнув, Белла разворачивается и идет к кухне, но внезапно замирает на полпути. С губ срывается тихий вздох, а Киран за спиной тихонько присвистывает.

— Грейсон, это что...

— Красные и желтые мармеладные мишки, — заканчиваю я.

Не отрывая от них глаз, Белла шепчет:

— В банке.

— Да.

— Для меня?

— Да.

Она застывает, превратившись в изваяние. Не отрывая взгляда, я бросаю через плечо:

— Встретимся в машине, Киран.

Я пересекаю комнату; извинения за... не знаю уж за что, но, несмотря на собственную обиду, не хочу делать ей больно, – уже вертятся на кончике языка.

Но мысли обрываются, когда я замечаю слезы, текущие по ее щекам.

Спортивная сумка с глухим стуком падает на пол; я бросаюсь к Белле, беру ее за плечи и ободряюще поглаживаю вверх-вниз.

— Прости, не хотел доводить тебя до слез. Скорее наоборот. Если хочешь, я могу забрать их...

Она резко подается вперед, утыкается лицом мне в футболку, обхватывает за талию и крепко прижимается.

— Никто не делал для меня ничего подобного. Спасибо.

Я даже не замечал, что задержал дыхание, пока оно не вырвалось наружу со свистом.

— Это слезы радости?

Белла издает звук, похожий на смешок сквозь кашель.

— Да.

Приняв возможность за благословение, я тоже обнимаю ее, зарываясь лицом в шею и упиваясь тем, как идеально ее тело прилегает к моему. Я довел Беллу до слез радости. Обычно не хвастаюсь тем, что заставляю девушек плакать, но это ведь должно что-то значить, верно?

Белла отстраняется первой. Без ее тепла я будто оказываюсь в Антарктиде; разрыв отдается в теле настоящим шоком.

— Удачи на играх. Увидимся в аэропорту, — выпаливает она и пулей вылетает из комнаты.

Повернувшись к огромной банке на кухонном островке, которая и стала причиной такой резкой смены настроения, я хмурюсь и чешу затылок.

Я-то думал, ей понравилось?



Телефон в руке предательски молчит. Ни сообщений. Ни звонков. Никаких новостей.

От Беллы нет вестей уже два дня.

Она прислала сообщение с поздравлениями, когда мы выиграли первую выездную игру, но с тех пор наступила тишина. Я даже опустился до сталкерства и проверил камеры: в доме она не появлялась.

Плевать на рабочие обязанности или растущую гору посылок – я переживаю за нее. На Беллу это совсем не похоже: она надежная, умная и трудолюбивая. Мне-то, может, и побоку, что делается, а что нет, но для нее это важно. Она серьезно относится к работе, и то, что не отвечает на звонки и не заходит в дом, говорит о многом.

— Кроуфорд, спустись с небес на землю, — рявкает тренер Андерсон с другого конца раздевалки.

— Простите, сэр.

Мне больно, физически больно убирать телефон обратно в сумку и концентрироваться на предматчевой речи тренера. Андерсон так и не назначил нового капитана, да и сомневаюсь, что кто-то из парней согласился бы, попробуй он.

Перед прошлой игрой речь толкал я, но сегодня душа не лежит. Это была бы просто пустая брехня, и ребята все чувствуют. Весь вечер обходят меня стороной, то и дело бросая сочувствующие, обеспокоенные взгляды.

Наверняка думают, что я снова сорвался. Но это не так – я даже в поездках исправно посещаю собрания анонимных алкоголиков по видеосвязи. Просто нутром чую: что-то не так. Вот только не знаю, не будет ли перебором отправить к ней домой полицию для проверки.

Живо представляю себе ее выражение лица и реакцию полицейского, которому придется объяснять, что начальник в нее втрескался, потратил четыре часа, отбирая красных и желтых мармеладных мишек, и теперь обрывает телефон, потому что Белле стало не по себе и она решила игнорить.

Мозг упорно подкидывает мысль, что она просто меня избегает, но это никак не вяжется с сообщением с поздравлениями. Будь ей неловко из-за тех мишек, Белла бы вообще не стала писать... так ведь?

Потирая пульсирующие виски в попытке унять зарождающуюся головную боль, я выкатываюсь на лед с тяжелым комком в желудке. И сердце истошно вопит о том, что случилась беда.



— Чувак, тебе надо выкинуть это из головы, — кричит Киран, когда мы сменяемся на льду.

— Я пытаюсь. Правда пытаюсь.

Едва коньки касаются скамейки, тренер отводит меня в сторону.

— Что происходит? Ты играешь неряшливо и несогласованно, — он поджимает губы. — Не хочу этого спрашивать, Кроуфорд, но... — тренер понижает голос, — ты пьян?

Я даже не могу на него обижаться. В прошлом сезоне действительно выходил на лед пьяным, а на тренировки заявлялся с похмелья, но все равно ощущается как пощечина.

Пока тикают секунды тайм-аута, я поворачиваюсь спиной к команде и камерам, не снимая шлема, чтобы никто не увидел паники, написанной на лице.

— Дело в Белле, сэр, — шепчу я.

Он хмурится.

— Она тебя бросила?