— Сам он явно так не думает, судя по тому, как на тебя смотрит, — невозмутимо протягивает она. Заметив кого-то у меня за спиной, мама расплывается в еще более широкой улыбке и приветливо машет рукой. — Береги ее и сделай так, чтобы как следует повеселилась!

— Честное скаутское! — кричит в ответ Грейсон.

Я решительно топаю обратно к крыльцу. Разговаривать через стекло – верх абсурда. Стоит открыть дверь, как передо мной предстает нахмурившаяся мама, а Шарлотта из соседнего окна испуганно отдергивает голову.

— Любопытные кумушки, — бормочу я себе под нос, после чего снова притягиваю маму для объятий. — Я люблю тебя. И давай ты будешь черпать сплетни из реалити-шоу, а не из моей жизни.

Последнее замечание мама благополучно пропускает мимо ушей.

— А я тебя сильнее. Хорошей поездки, любовь моя.

— Постараюсь, — шепчу я.

— Ты же заморозишь бедного парня! — доносится ворчание Шарлотты.

Мама тепло улыбается, снова выставляя меня за дверь.

— Все будет в порядке, перестань изводить себя. Шарлотта обо мне позаботится. Люблю тебя, а теперь беги!

Дверь захлопывается, изнутри доносится сухой щелчок замка, а следом – приглушенное девичье хихиканье.

Поняв намек, я разворачиваюсь и шагаю по подъездной дорожке, решительно прогоняя тревогу ради одного лишь радостного предвкушения встречи с Грейсоном. Он идет навстречу, чтобы пересечься со мной на полпути, и протягивает руку, собираясь забрать чемодан.

Я останавливаюсь и с любопытством разглядываю его.

— Что?

— Ты ведь в скаутах отродясь не состоял, верно?

Он ухмыляется.

— Чтобы выведать эту тайну, Огонек, придется пригласить меня на свидание.

— Вообще-то, я стирала твое грязное белье, — заявляю я, забираясь на пассажирское сиденье и замечая, что он уже включил подогрев. — Подобная заслуга уж точно должна засчитываться.

— Хм-м, не считается. За мной нужно красиво ухаживать, устраивать романтические ужины.

Я заливаюсь смехом.

— И как же в твоем понимании выглядят эти ужины?

Запрыгнув на водительское сиденье, Грейсон трогается с места с чертовски соблазнительной ухмылкой.

— Достаточно просто проводить с тобой время.

— Как-то слабовато.

— А мне видится иначе.

Жар, затапливающий вены, сродни бушующему пожару. Приходится отвернуться к окну, скрывая подступающий к щекам румянец.

Ох уж этот мужчина и его речи.

Они меня точно погубят.



Киран примирительно поднимает руки, пятясь ко входу в отель.

— Просто говорю: будь я на ее месте, уже согласился бы на свидание.

— Вот и встречайся сам с собой, — бурчит Грейсон.

— Она вообще-то в Германии, Ромео. Естественно, скажет «нет».

Киран без умолку разглагольствовал о Лайле весь полет и всю дорогу до отеля. Стоит ей узнать об этом – удар хватит.

Он хватается за грудь, будто от невыносимой боли.

— Ну почему тебе трудно замолвить за меня словечко?

— Может, потому, что ты редкостный бабник?

— И ведь не поспоришь, — бросает проходящий мимо Ашер, запрокидывая голову в гулком хохоте.

— Ну, я бы не назвал себя бабником в чистом виде.

— И какую же формулировку ты подберешь? — интересуюсь я.

Его лицо расплывается в довольной улыбке.

— Человек, дарящий любовь всему миру.

Парни дружно стонут, а стоящую рядом Синди едва не выворачивает наизнанку.

— Мерзость какая, — бормочет она.

— Я вообще-то слышал.

— На то и расчет, — напевно отзывается она.

Киран лишь закатывает глаза и направляется к стойке регистрации.

— Он теперь ни за что не отвяжется, — ворчит Грейсон, провожая взглядом лучшего друга.

Я хмурюсь.

— Почему?

Синди забавно морщится.

— По-моему, Лайла единственная, кто дал ему от ворот поворот.

У меня от изумления брови взлетают едва ли не к самым волосам.

— Да брось, не может быть.

— Не хотелось бы признавать, но, по-моему, Синди права.

Она издает короткий смешок без тени веселья.

— Господи, спасибо, Кроуфорд, удружил.

Тот цокает.

— Да брось, ты же понимаешь, я не в обиду. Но вообще, да, Кирана, кажется, впервые отшили настолько...

— Жестоко? — подсказываю я.

В глазах Ашера вспыхивает озорной огонек.

— Черт, умоляю, скажи, что она еще и за словом в карман не лезла!

— Еще как! — и я до сих пор не могу оправиться от изумления.

Команда гурьбой вваливается в вестибюль, и ребята по очереди подходят к стойке регистрации. Грейсон непринужденно приобнимает меня за плечи: движение выходит настолько естественным, словно отточено тысячекратным повторением. Тело мгновенно затапливает тепло, трепеща от близости.

— Слышали бы вы ее: выдала, что он единственный кобель, которого действительно стоит запереть в будке.

Ашер восхищенно присвистывает, а Синди заливисто хохочет.