У меня едва челюсть не отвисает, но остается лишь рассмеяться, ведь на обратном пути к дому Грейсона кожей ощущаю то, что витает между нами. Что-то определенно изменилось: то ли дело в его словах за обедом – том тихом признании, что пытается влюбить меня в себя, – то ли сказался переполненный эмоциями день. Впрочем, я ловлю себя на том, что совсем не против подобных перемен, особенно когда под конец вечера, перед самым уходом, Грейсон невесомо целует меня в лоб и шепчет:

— Спасибо.

Глава 47Грейсон

Грейсон: Умоляю, скажи, что ты никуда не сбежишь, потому что я должен увидеть это вживую

Белла: Во-первых, это всего лишь футболка, а во-вторых...

Белла: Прекрати шпионить через камеру

Грейсон: Никогда

Грейсон: И это не просто футболка, ты специально провоцируешь

Грейсон: Она красная

Белла: Понятия не имею, о чем ты. Она лежала сверху в стопке чистого белья

Грейсон: Тогда хвала богам прачечной

Грейсон: Ты прекрасно выглядишь

Грейсон: Как и в любой другой день

Прошло две недели с тех пор, как я виделся с родителями, и, несмотря на то что так и не смог переступить порог дома детства, в сердце что-то изменилось. Осознание того, что родители могут смотреть мне в глаза и не видеть в них убийцу сына, сняло с плеч тяжесть, которая, казалось, останется со мной навсегда.

Боль никуда не делась, она все еще со мной, но больше не пытается утопить.

Даже кататься на льду стало как-то иначе.

Хоккей всегда давался на раз-два, но в этом сезоне появилось чувство, будто я утратил легкость; словно приходилось вкалывать вдвое больше ради того, что раньше было моей второй натурой. Но только не сегодня. Стоит вколотить шайбу в сетку ворот, как над ареной взвывает сирена, а ко мне уже летят товарищи по команде, поздравляя и хлопая по спине.

Улыбка, расплывающаяся на лице, абсолютно искренняя.

Отыскав ближайшую камеру, я подмигиваю и одними губами произношу: Это для моей девочки.

Белла и Синди смотрят матч у меня дома – девчонки решили устроить совместные посиделки, чтобы составить компанию Бэмби. Ни капли не сомневаюсь, что, вернувшись домой, мы с Ашером шагнем прямиком в хаос.

Вскоре Киран снова устремляется в быстрый отрыв, и я мчусь следом. Коньки несут меня так легко, словно парю надо льдом, поравнявшись с ним; разум сфокусирован.

Киран делает ложный выпад влево, даже не взглянув в мою сторону, замахивается клюшкой и отдает пас вбок. Но я уже там, мы на одной волне. Никаких взглядов не нужно – только абсолютная уверенность в том, что я буду на месте.

Звук удара шайбы о клюшку тонет во взрыве ликующей толпы.

Защитник «Мичигана», не сводя с меня глаз, кривится от злости. Он отчаянно перебирает ногами, пытаясь нагнать, но все тщетно. Сегодня я летаю, и впервые за долгое время чувствую, будто брат мчится плечом к плечу. Почти слышу его крик, звенящий в ушах, когда я замахиваюсь и бью по шайбе, наблюдая, как та пролетает прямо над плечом вратаря.

Она вонзается в сетку ворот в тот самый миг, когда я резко торможу, обдавая защитников ледяной крошкой.

Киран налетает на меня, а следом бросается и вся команда под оглушительный вой сирены об окончании матча.

3:0.

— Он вернулся, детка! Дьявольские близнецы, мать вашу, вернулись! — вопит и улюлюкает Киран.

Толпа ревет, арена скандирует: «Ледяные Ястребы! Ледяные Ястребы! Ледяные Ястребы!»

Ашер подкатывает к нам, срывая с головы шлем, и орет:

— Вперед, мать вашу!

— Еще одна победа в копилку, капитан! — заявляет присоединившийся к команде Калеб.

Удивительно, но я слишком счастлив, чтобы поправлять его и напоминать, что больше не капитан.

— Мы на гребаном пути к Кубку Стэнли! — надрывается Ирвинг. — Я прямо яйцами чую, что мы выиграем.

Парни со стоном отстраняются, но все смеются и качают головами.

— Отличный способ испортить момент своими яйцами, Ирвинг, — фыркает Митчел, в шутку толкая его.



Следующий час пролетает как в тумане: душ, празднование и микрофоны, которые нам тычут в лица на пресс-конференции. И впервые я иду на нее без тяжелого чувства в груди.

Никто, кроме Кирана и Беллы, не знает о срыве, и я вполне доволен тем, что это не попадет в заголовки газет. В кои-то веки газеты будут писать не о том, как я качусь на дно, а об игре, и нет в мире лучшего чувства, чем признание твоих стараний.

И, кажется, я этим обязан Белле.

Да, пахал как проклятый – эту заслугу никто не отнимет, – но если бы не ее помощь две недели назад, боюсь признаться, я бы, наверное, продолжил падение.

Ребята в клубе анонимных алкоголиков тоже невероятно меня поддержали. Их слова и истории о том, сколько срывов понадобилось, чтобы наконец твердо встать на ноги, приглушили чувство вины ровно настолько, чтобы я начал верить: в этот раз смогу остаться трезвым.