— Честно говоря, почти ничего, — шумно выдыхаю я, направляясь к дивану. — Последнее воспоминание – как я отключил мобильник.

Белла садится рядом, задумчиво кивая мыслям. Я с трудом сглатываю вязкую слюну: цитрусовый аромат окутывает меня, усмиряя назойливый гул в груди.

Она кладет ладонь мне на бедро. Когда карие глаза поднимаются и встречаются с моими, сердце замирает.

— Сейчас я начну говорить, и нужно, чтобы ты дал закончить.

— С чего бы мне перебивать?

— Потому что я собираюсь озвучить жестокую правду и хочу быть уверена, что ты действительно ее услышишь, — она облизывает пересохшие губы.

От тона спина сама собой выпрямляется. Я разворачиваюсь вполоборота, чтобы смотреть прямо на Беллу, мысленно готовясь к худшему.

А что, если я вижу Беллу в последний раз?

— Все в порядке, говори.

Сделав глубокий вдох, Белла смотрит так, словно заглядывает мне в самую душу.

— Не ты убил брата.

Я отшатываюсь, тело дергается так, словно меня ударили наотмашь. Эти слова меньше всего ожидал услышать от Беллы. Прежде чем осознаю, что делаю, я начинаю отчаянно мотать головой.

— Грейсон, ты не убивал брата, — она вскидывает руку, останавливая. — Это сделал пьяный водитель грузовика, — ее ладонь, лежащая на моем бедре, прикосновение которой обычно приносит столько утешения, при следующих словах обжигает кожу. — Хочу, чтобы ты по-настоящему меня услышал. Не ты убил брата. Скотт Инлинг, дальнобойщик из Индианы, сел за руль пьяным и проскочил на красный, — глаза застилают слезы, руки сжимаются в кулаки, пока внутри закипает смесь ярости и негодования. — Ты был трезв и пристегнут. Даже если бы Дрю пристегнулся, он бы все равно погиб. Инлинг на скорости свыше двухсот километров в час протаранил бок машины.

— Нет, за рулем был я. Я не посмотрел по сторонам перед тем, как тронуться с места. Не подождал, пока Дрю пристегнется, и я...

— Ты оказался в неподходящем месте в неподходящее время, — произносит она так мягко, что скопившиеся в уголках глаз слезы срываются вниз. Одна за другой, непрекращающимся потоком.

Белла пододвигается ближе; ласковое прикосновение к моей щеке ранит еще сильнее – ведь она знает, что я натворил, и все равно так нежна, стирая слезы.

Я и не заметил, что перестал дышать, пока легкие не потребовали кислорода, и вдруг начинаю судорожно хватать ртом воздух.

— Но я должен был подождать. Подожди всего пару секунд, Белла, он бы был здесь. Две секунды. Это же мгновение. Всего две секунды, и он был бы со мной.

Грудь сжимает тисками, тело бьет крупная дрожь. Горе ощущается физически, будто это меня, сидевшего на пассажирском, выбросило из салона.

— Он был моим младшим братишкой, Белла. Я старший. Я должен был защищать его. Я должен был стать тем, кто не творит всякую херню...

— Ты не сделал ничего плохого, Грейсон.

— Я должен был подождать! — я вскакиваю на ноги, потому что физически не могу сидеть. Только не тогда, когда сердце бешено колотится в груди. Не тогда, когда вся боль, скопившаяся с того самого момента, как перестало биться сердце моего брата, затапливает с головой.

Белла подходит, и ее собственные глаза блестят от слез. Она пытается успокоить меня прикосновением, но я не могу этого вынести.

— Нет, пожалуйста, я этого не заслуживаю. Правда, не заслуживаю. Я мог все предотвратить. Я не заслужил твоего сочувствия. Ничего этого не заслужил, — губы дрожат, когда я пытаюсь сделать следующий вдох, но не выходит. — Две секунды, — выдавливаю я надломленным шепотом, а затем падаю на диван, оплакивая потерянного брата.

Белла опускается на колени; Бэмби жмется рядом, кладет морду мне на бедра и тихо поскуливает, но все внимание приковано к Белле. Она убирает руки от моего лица, встает между колен и бережно берет голову в ладони – так, словно я представляю хоть какую-то ценность.

— Грейсон, эти две секунды – не твоя вина. Даже представить себе не могу, насколько тебе больно. Как бы хотелось отмотать время назад, но человек, который несет всю тяжесть вины за ту ночь, уже за решеткой, и его имя – не Грейсон Кроуфорд.

— Но...

— Нет, милый, — обрывает она, и скорбь в глазах выворачивает мне душу. — То, что случилось в ту ночь – самое ужасное, что только можно представить. Но не ты сидел пьяным за рулем того грузовика и не ты врезался в вашу машину. Ты отъехал от обочины, пока Дрю пристегивался, и поехал на зеленый свет. Ты не сделал ничего дурного, Грейсон. Ты не виноват.

Я смотрю на нее. Смотрю на прекрасную девушку, которая бережно держит мое разбитое сердце в ладонях и трепетно пытается собрать его по кусочкам. И именно в это мгновение я осознаю, как сильно ее люблю.

Говорят, что исцелиться можешь только ты сам, но иногда это слишком тяжело. Порой собственный разум бывает к нам слишком жесток. Я понимаю: если позволю, она сможет мне помочь. Сможет заглушить тот злой, безжалостный голос, который вопит, что в ту ночь должен был умереть я.