— Но как жить дальше, если сам лишил его жизни? Как двигаться вперед, когда руки в его крови? — на последнем слове голос срывается, и по щеке скатывается слеза. Не успеваю я ответить, как у Грейсона предательски вздрагивает губа, и он сквозь силу признается: — Лучше бы на его месте оказался я. Лучше бы в тот день погиб я, а не он. Самому кажется, будто меня больше нет, но мир продолжает мчаться, а я просто не знаю, как его остановить.

Из-за нахлынувших слез я почти ничего не вижу.

— Не говори так, Грейсон. Пожалуйста, не говори, — умоляю я.

— Но ведь так оно и есть, — тихо произносит он. — Следовало погибнуть в тот день. «Ходячее чудо» – так меня называли... но остаться в живых без него – моя истинная кара.

— Никто не заслуживает смерти, и твое спасение – вовсе не кара, — горячо возражаю я. — Будь твой брат здесь, он бы согласился.

— В том-то и дело, Огонек. Его нет.

С этими словами Грейсон прикрывает глаза и, пока по щекам катятся слезы, погружается в тяжелый сон.

Мне нужно узнать, что произошло. Обязательно понять, почему Грейсон несет в себе такое неподъемное чувство вины.

Прежде чем успею отговорить себя, я присаживаюсь на стул в углу и достаю телефон.



Поиск

Вопрос: Гибель брата Грейсона Кроуфорда

Глава 45Грейсон

Киран Эшфорд: Чувак

Киран Эшфорд: Ответь своей девчонке, пока у нее не случился сердечный приступ

Киран Эшфорд: Я понимаю, почему ты ни с кем не хочешь говорить

Киран Эшфорд: Не отталкивай ее

Киран Эшфорд: Люблю тебя, капитан

Киран Эшфорд: Я рядом, если захочешь поговорить

Киран Эшфорд: И никогда не осужу

Собственное тело наказывает меня. Язык прилип к небу. Голова раскалывается. Меня бьет крупная дрожь, а желудок сворачивается в тугой узел.

И я заслуживаю каждую каплю этих мучений.

Два месяца коту под хвост. Вся тяжелая работа. Все впустую.

Обычно, просыпаясь с похмельем, я тут же тянулся за выпивкой, чтобы заглушить чувство вины, но теперь остается лишь лежать в кровати и позволять ему сжирать заживо. Выходные доказали: мне больше никогда нельзя пить.

Когда снова станет больно, нельзя искать спасения в алкоголе.

Черт.

Пожирающая вина настолько удушлива, что в груди начинает саднить от боли, и я крепко зажмуриваюсь.

Два гребаных месяца. Вся тяжелая работа. Все впустую.

Придется смотреть в глаза ребятам в клубе анонимных алкоголиков.

Запустив пятерню в волосы, я с отвращением замечаю, какими влажными от пота они стали. Я перекатываюсь на другой бок и утыкаюсь взглядом в записку, лежащую на прикроватной тумбочке.

Судорожно подскочив на матрасе, наконец осознаю, что на мне та же самая одежда, что и два дня назад.

— Господи, — бормочу я себе под нос.

Я мгновенно узнаю аккуратный почерк Беллы, и бездонная яма вины разверзается, поглощая меня, словно сошедшая лавина.

Я ведь сменил код, чтобы она не вошла.

Ни одна клеточка существа не желала, чтобы Белла видела меня в таком состоянии. Даже будучи в стельку пьяным, я понимал: нужно держать ее подальше. Поэтому сменил пароль и игнорировал. Игнорировал всех. Киран и родители тоже обрывали телефон; Белла была не единственной, кто пытался прорваться в дом. Последнее, что я помню из выходных – как отключил мобильник, сел на террасе с Бэмби и рыдал, обнимая бутылку «Джек Дэниэлс».

Я ожидаю увидеть заявление об увольнении или гневную отповедь, но там нет ни того, ни другого. Напротив, от прочитанного брови ползут прямо к линии роста волос.

В два часа дня запланирован обед. Спускайся, как будешь готов.

Я переворачиваю бумажку в поисках продолжения. Там наверняка должно быть что-то еще. Ни секунды не сомневаюсь, что именно Белла уложила меня в кровать, так почему ни слова не написала о срыве?

Возможно, нотации ждут внизу.

При мысли об этом язык обволакивает кислый привкус. А может, это просто желчь. Не желая испытывать судьбу, я сползаю с кровати, стягиваю с себя пропахшую двухдневным потом одежду и бреду в душ.

Почувствовав себя чуть больше похожим на человека, я осторожно спускаюсь по лестнице. Голова раскалывается. В доме тихо, даже слишком. Я уже начинаю думать, что записка привиделась, как вдруг меня накрывает дежавю.

Посреди гостиной стоит Белла и хлопает огромными карими глазами, глядя на меня снизу вверх, а от ее ног уже несется Бэмби.

Судя по следам на ворсе ковра, она мерила шагами комнату.

— Хочется сказать «привет», но, кажется, это совсем не к месту, — признаюсь я, потирая затылок и выдавливая виноватую улыбку.

— Не стану врать и говорить, что не разочарована, но я понимаю, почему ты сорвался, — кивает она, слегка поджав губы.

Подобного я ожидал в самую последнюю очередь.

— Понимаешь?

Она смотрит на меня – по-настоящему всматривается.

— Что из вчерашнего ты помнишь?