Мне никогда не были знакомы те моменты, о которых любят рассуждать окружающие – когда явственно ощущаешь присутствие ушедшего из жизни человека. Я не понимал расхожей фразы, будто близкие остаются с нами незримо, в мыслях и духе, поскольку сам ничего подобного не испытывал. Но сегодня, когда солнце медленно тонет за горными вершинами, Бэмби преданно караулит рядом, а руки покрыты слоем земли, я всем существом чувствую: Дрю стоит рядом, осыпает меня привычными подколами и до чертиков злится из-за того, что я его не слышу.

Глава 43Белла

Лайла: Взлетаем

Лайла: Не могу перестать плакать

Белла: Слава богу, ты первая это сказала

Белла: Я тоже не могу

Белла: Буду безумно скучать

Покрутив шеей из стороны в сторону, я сплетаю пальцы в замок и с силой тянусь вверх, с удивлением отмечая знакомую тянущую боль в пояснице. Такое случается только тогда, когда я с головой ухожу в какой-нибудь арт-проект и застываю в одной позе на несколько часов. Взглянув на экран телефона, я едва не роняю челюсть от того, сколько времени прошло.

Резко вскочив на ноги, я оглядываюсь в поисках Бэмби.

Может, стоит повесить на ошейник колокольчик, чтобы всегда знать, где она? Двор огромный, а если понадобится позвать ее обратно, все равно не услышит.

Но, выглянув за перила террасы, я замираю как вкопанная.

В саду, по колено в грязи, сидит Грейсон. Брови нахмурены, губы сжаты, спина блестит от пота. Он работает без футболки, несмотря на то, что на улице заметно похолодало. Бэмби преданно лежит рядом, глядя на него очаровательными щенячьими глазками.

Он занимается ландшафтным дизайном.

Сердце делает кульбит: Грейсон сдержал свою часть сделки, не нарушил обещание. Не понимаю, почему вообще забрасывал это дело, особенно сейчас, когда вижу, что в его теле нет ни капли напряжения.

Как и я во время рисования, он полностью поглощен процессом.

И внезапно меня словно прорывает.

Впервые за почти год вдохновение накрывает – мощно и стремительно.

Рука тянется к скетчбуку еще до того, как осознаю, что делаю. Пальцы сжимают карандаш, и в следующее мгновение он уже порхает по бумаге.

Я лишь изредка поднимаю глаза на ту самую парочку, что разбудила это желание.



Чувство покоя и безмятежности, окутавшее тело, вдребезги разбивается от пронзительного звона. Вздрогнув, я тянусь к телефону и отключаю таймер, который ставила для лазаньи в духовке.

И ведь казалось, я завела его от силы минут пять назад, а не сорок пять.

Повернувшись на стуле, я замираю: прислонившись к раздвижной стеклянной двери, стоит Грейсон. Волосы еще влажные после душа, а взгляд намертво прикован ко мне.

И давно он тут стоит?

Я не могу удержаться от констатации очевидного.

— Ты пялишься.

Его хриплый, грубоватый ответ разжигает пламя внизу живота.

— Не могу остановиться.

Вопреки моим ожиданиям, признание не сопровождается смущением. Напротив, его глаза впиваются так, словно Грейсон жадно впитывает каждую мельчайшую деталь момента.

Воспоминание о поцелуе на этой самой террасе вспыхивает в сознании, подливая масла в разгорающийся внутри огонь, и, судя по тому, как его зрачки слегка расширяются, не сомневаюсь: Грейсон вспоминает о том же.

Вот бы здесь оказался кто-нибудь еще, чтобы появился предлог поцеловать его.

Он приподнимает бровь, и на губах начинает играть понимающая ухмылка.

— Что-то подгорает, Огонек?

Охнув, я вскакиваю с места и пулей лечу на кухню. К тому моменту, когда натягиваю прихватки и вытаскиваю лазанью, она уже слегка покрылась хрустящей корочкой. Я быстро раскладываю еду по тарелкам.

— Надеюсь, одна из них для тебя, — тянет за спиной Грейсон.

— Приглашали меня или нет, но я слишком голодна, чтобы ждать возвращения домой, — заявляю я, доставая из холодильника салат. — Рисовала с самого утра, как приехала, даже не поднимая головы. К сожалению, когда я в потоке, организм забывает подавать сигналы о потребностях.

Грейсон гладит Бэмби и, не поднимая головы, как бы невзначай бросает:

— Возможно, стоит заставлять тебя рисовать каждый день, если это гарантирует, что будешь со мной ужинать.

Огибая кухонный островок, я едва не спотыкаюсь. От Грейсона ничего не утаишь.

Выпрямившись, он вторгается в мое личное пространство и забирает тарелки; пальцы слегка задевают мои, и от этого прикосновения по телу проносится электрический разряд.

— Позволь мне.

Я замираю, глядя, как он выходит на террасу, а Бэмби семенит следом – естественно, она же золотистый ретривер. Как только на горизонте появляется еда, преданность принадлежит только ей.

Но в Грейсоне что-то неуловимо изменилось. Он стал более...

Знать бы еще, как это назвать. «Резкий» – не то слово. Может, напористый?

— Казалось, ты говорила, что умираешь с голоду? — доносится голос с улицы.

Фыркнув, я появляюсь на террасе секунду спустя.

— Кто-то сегодня нетерпелив?

— Напротив, я очень терпеливый мужчина.

Усевшись напротив, я беру в руки вилку.

— Говоришь загадками, Кроуфорд, — я звонко смеюсь. — Если бы не знала наверняка, решила бы, что ты надышался испарениями от мульчи.