— Потому что я готов поспорить, вы оба стоите больших денег, — отвечает он. В темноте он кажется еще крупнее и внушительнее. Капитан — мужчина довольно высокий, крепкий, с мощными руками и широкими плечами, но теперь, когда я не могу его видеть и ощущаю лишь его присутствие, он кажется больше жизни, еще более могущественным и смертоносным. Я боюсь, что он сделает со мной что-то, а я даже не замечу этого. От этой мыслей учащается пульс, в груди становится тесно.

— Я ничего не стою, — говорю я ему и в ту же секунду жалею об этом. Если он думает, что я ничего не стою, у него не будет причин оставлять меня в живых.

Он останавливает меня рывком, и даже в темноте мне кажется, что я вижу, как на мгновение вспыхивают его глаза — проблеском серо-голубого цвета, похожего на море во время шторма.

— Думаешь, я теперь отпущу тебя? Ты чего-то да стоишь. Возможно, принц ценится выше тебя, но ты тоже в счет. Ни один король не оставит принцессу гнить на чужбине, особенно когда за этим наблюдает весь мир.

— И как же он узнает? Кто скажет ему, что вы захватили нас?

— Видишь ли, малышка, — произносит он хрипловатым голосом, и я чувствую, как он наклоняется ближе ко мне, а его дыхание обжигает мне щеку, — мы на самом деле перебили не всю вашу команду. У нас есть кое-какие принципы. Мы отпустили нескольких человек и велели им передать весть твоему дорогому королю. Не сомневаюсь, что к тому моменту, как мы доберемся до Акапулько, нас уже будут ждать деньги.

— Акапулько! — восклицаю я. — В Новой Испании?

— Путь предстоит долгий, да, но «Ночной ветер» проделывал его бесчисленное количество раз. Осмелюсь сказать, к тому времени мы узнаем друг друга очень хорошо. Возможно, тебе даже не захочется сходить на берег.

Путешествие через Тихий океан, которое, как я слышала, занимает долгие-долгие месяцы у испанских галеонов, регулярно ходящих этим маршрутом, поразило меня не в первую очередь. Куда важнее было то, что Акапулько находится недалеко от Лимоноса. Ближе к дому, чем я когда-либо оказывалась с тех пор, как впервые покинула его.

Если мне каким-то чудом удастся выжить при переходе через океан, проведя месяцы в плену на этом проклятом корабле, у меня появится шанс вернуться в Лимонос. Всё зависит от того, удастся ли мне сбежать, когда мы приблизимся к суше, но я с радостью воспользуюсь этим шансом и рискну умереть, если это позволит увидеть мою семью хотя бы на секунду.

— Ну а теперь привыкай к своему новому дому, — говорит мне капитан, рывком подтягивая меня вперед, пока мы не заходим в какую-то каюту.

— Марен? — слышу я голос Эрика, звучащий в темноте тихо и слабо.

— Я привел вашу принцессу, — заявляет капитан Баттиста, и следом раздается звон ключей. — Если попытаетесь что-то предпринять, вас ждет мучительная расплата, клянусь богом.

Я слышу скрип металла — открывается дверь клетки, — и меня толкают внутрь, пока я не спотыкаюсь об Эрика.

— Наслаждайтесь уединением, голубки, — говорит капитан, и я слышу, как защелкивается замок. — Уверен, с наступлением утра здесь начнется настоящий хаос.

Я слышу, как он удаляется, его сапоги гулко стучат по палубе, а затем хлопает дверь каюты.

— Ты насквозь мокрая, — произносит Эрик, отступая от меня. — Что с тобой случилось?

— Я пыталась доплыть за помощью, — отвечаю я. Я не ожидала, что он будет плакать от радости при моем возвращении, но я никак не думала, что он окажется настолько холоден.

— Лгунья, — шипит он, и даже не видя его, я знаю, что его глаза приняли тот самый взгляд, когда им овладевают мелочность и гнев. — Ты не за помощью шла! Ты пыталась сбежать. Бросить меня умирать.

— Нет, не пыталась, — говорю я, но тут же осекаюсь. Потому что я лгунья. Я действительно собиралась бросить его умирать. И пыталась спасти только себя. — Ладно, — добавляю я, чувствуя, как в жилах наконец появляется решимость. Я больше не могу его бояться — ни здесь, ни сейчас, ни после всего пережитого. — Я просто пыталась выжить. Я…

ТРЕСК.

Он бьет меня — кулак в скулу, и от силы удара моя голова резко откидывается назад.

Всё погружается во мрак, словно до этого вокруг и так не было сплошной черноты.

ГЛАВА 5

Рамзи

Сон всегда начинается одинаково.

Море гладкое как стекло, вверху ни облачка, а горизонт представляет собой тонкую прямую синюю линию, которая почти сливается с небом. В этот момент трудно отличить воспоминания от сна. Мои воспоминания говорят, что в тот конкретный день не было ничего странного или зловещего, даже угрозы штиля (не то чтобы это имело значение для «Ночного ветра»).

Но мои сны ощущаются иначе. Воздух кажется тяжелым и давящим, весь ветер выкачан без остатка, а небеса наверху пугают своим размахом. Во сне все выглядит так, будто мы — лишь корабль в бутылке, за которым присматривает какой-то мифический повелитель, решающий, когда нам жить, а когда умирать.