— Во-первых, потому что одна проверка ОБЛИКа — и у нас не лавка, а уголовное дело. А во-вторых, потому что это попросту низко. Представь, что будет, если к нам придет человек, у которого украли то, что мы продаем. Даже не учитывая жалоб и тех же проверок после жалоб, представь каково ему будет увидеть свою вещь на полке? Пока это моя лавка, у нас не будет продаваться ничего хоть немного сомнительного. И если я узнаю, что ты в тайне от меня что-то такое покупаешь «для экономии», будешь очень серьезно наказана. Мы поняли друг друга?

— Да… — Ася вздохнула, но спорить не стала. — Какой еще вариант?

— Аукционы, — сказал я. — Распродажи имущества, ликвидации коллекций, наследства. Там бывает всё: и барахло, и редкости. Цены непредсказуемые, но если повезёт — можно взять хорошие вещи за треть рыночной стоимости.

[Мне это нравится. Там могут попасться предметы, которые никто не сумеет оценить, — а я сумею.]

— Лавка одобряет, — передал я.

— Тогда нужно следить за объявлениями, — сказала Ася. — Наверняка о чем-то подобном будет писаться в городских газетах.

— Хорошо. Надо будет узнать, в каких, и начать выписывать.

— Я схожу после работы до киоска, — сама вызвалась Ася.

Похоже, ей было еще немного совестно за упоминание скупки краденого.

[Она становится лучше, правда? Меньше спорит. Больше делает.]

— Не перехвали. Услышит — зазнается.

[Я шёпотом.]

***

Три дня прошли тихо. Я обналичил чек, распределил деньги: часть на текущие расходы — еда, свечи, мелкий ремонт, — часть отложил на крупную закупку. Ася купила стопку газет и методично вырезала все аукционные объявления, складывая их в отдельную папку.

На четвёртый день Ася положила передо мной вырезку из «Вестника Грозова».

— Вот, — сказала она. — Посмотри.

Объявление было набрано мелким шрифтом, в траурной рамке:

«Распродажа имущества из собрания покойного Семёна Игнатьевича Дивалина (1349–1404 от Первого Рассвета). Коллекция магических приборов, антикварной мебели, предметов декоративно-прикладного искусства и прочего. Аукцион состоится в доме усопшего по адресу: Берёзовая аллея, дом 3. Осмотр лотов — с 10 часов утра, торги — с полудня. Вход свободный».

— Дивалин, — задумчиво сказал я. — Знаешь такого?

— Представь себе, даже я знаю, — кивнула Ася. — Один из крупнейших коллекционеров Грозова. Говорят, у него есть вещи, которых больше нет ни у кого в городе.

— Были, — поправил я, взглянув на объявление.

— Были, — согласилась Ася.

Я ещё раз перечитал объявление. Это было именно то, что нужно: специализированно-магический товар, который мог стоить копейки во владении несведущего и тысячи в правильных руках.

— Я еду, — сказал я.

— А я?

— Остаёшься за старшую. Лавку на замок оставлять нельзя — вдруг клиенты.

Ася нахмурилась, но не спорила. Она уже привыкла к тому, что «за старшую» — это не ссылка, а доверие.

***

Берёзовая аллея оказалась в западной части города, в районе, который Ася в своё время описала как «для тех, кому денег не жалко, а вкуса не хватает». Тут она была несправедлива: дом Дивалина оказался сдержанным двухэтажным особняком с фасадом из серого камня, коваными решётками на окнах и палисадником, в котором росли настоящие берёзы. Все очень аккуратно, изящно и я бы даже сказал стильно.

У входа стояла небольшая толпа — человек двадцать, может двадцать пять. Публика разношёрстная: но иного от антикваров, коллекционеров и лавочников, как я, ожидать и не стоило.

Молодой человек в чёрном костюме — видимо, представитель аукционного дома — стоял у двери с журналом регистрации.

— Добро пожаловать. Ваше имя?

— Воронов. Пётр Алексеевич. Лавка чудес, набережная Тихого канала, дом семь.

Он записал, кивнул и пропустил.

Внутри дом Дивалина оказался именно таким, каким должен быть дом человека, посвятившего жизнь коллекционированию. Прихожая была скромной, но за ней открывалась анфилада комнат, и в каждой — витрины, шкафы, стеллажи, заставленные предметами.

Участников пустили на осмотр до начала торгов. Я шёл медленно, от витрины к витрине, не торопясь. Профессиональная привычка — сначала окинуть всё целиком, потом вернуться к тому, что зацепило.

В первой комнате — мебель. Тяжёлая, дубовая, с инкрустацией. Красивая, но не моя забота.

Во второй — декоративные предметы. Вазы, подсвечники, пара статуэток. Одна из них — бронзовый грифон — была, возможно, магической: я заметил на постаменте тонкую гравировку, похожую на контурные знаки.

Третья комната оказалась сердцем коллекции.

Стеклянные витрины, подсвеченные магическими огоньками, стояли вдоль стен. В каждой — что-нибудь необычное: металлические фляги, подзорные трубы, сумки из, на вид, из крокодильей кожи, небольшие устройства, очень похожие на допотопные сотовые телефоны. Всё было разложено на чёрном бархате, пронумеровано, с карточками-описаниями мелким почерком.