Часы молчали. Лавка не отвечала, и это молчание было хуже любого сигнала.

— Быстрее, — бросил я.

— Бегу! — отозвалась Ася сквозь зубы. — Быстрее некуда!

На повороте к набережной я увидел лавку. Снаружи всё выглядело обычно: тёмная витрина, вывеска, закрытая дверь. Ни света, ни движения. Но дверь была открыта.

— Уже взломали, — тихо сказал я.

Ася сжала кулак, провела свободной рукой по воздуху. Между пальцами вспыхнул огонь, тусклый, синеватый, и повис над её ладонью ровным шаром.

— Я первая, — сказала она.

— Нет, лучше прикрывай.

Я толкнул дверь. Она подалась с тихим скрипом.

Внутри было темно. Пахло деревом, нагретой медью и чем-то ещё, незнакомым, кислым. Магические светильники не горели, все силы Лавки уходили на перестройку наверху. Только лунный свет сочился через витрину и ложился на пол бледной полосой.

В этой полосе лежал человек.

Он лежал ничком, раскинув руки, и дёргался, скрёб пальцами по половицам, пытаясь оттолкнуться, уползти. Горло у него было сжато, это я видел по тому, как неестественно была задрана голова, по выпученным глазам, по жилам на шее. Он хрипел тонко и сипло.

Я поднял взгляд на стену. Это делала Лиза.

Глава 15

Танцовщица в красном платье стояла на картине не в своём обычном пируэте. Она была повёрнута лицом к вору, руки вытянуты вперёд, пальцы растопырены, и на нарисованном лице было выражение холодной, сосредоточенной ярости. Воздух вокруг картины дрожал.

Она его душила. Просто сжимала горло волей, энергией, тем обрывком Эго, который в ней жил.

— Лиза, — сказал я. Ровно, негромко, так, как говорят с человеком, который замахнулся и ещё не ударил. — Хватит. Отпусти его сейчас же.

Танцовщица не шевельнулась. Глаза на портрете горели яростью.

— Лиза. Я здесь. Мы дома. Отпусти, — повторил я уже успокаивающим тоном.

Секунда. Две. Потом нарисованные пальцы медленно сложились, руки опустились, и танцовщица вернулась в свою привычную позу, чуть развернув голову, словно прислушиваясь. Лицо разгладилось. Осталось только лёгкое напряжение в уголках губ.

Вор на полу судорожно вдохнул, закашлялся и попытался перевернуться и встать на четвереньки. Ася шагнула к нему и поднесла колдовской огонь к его лицу, так близко, что жар опалил ему брови.

— Лежать, — приказала она. — Дёрнешься, я не буду спрашивать.

Он лёг обратно.

Верёвка тут же нашлась у прилавка, там, где мы бросили обрезки после распаковки аукционных ящиков. Я связал вору руки за спиной, потом ноги, потом привязал руки к ногам, коротко и плотно. Узлы получились тугие, без лишних петель.

Вор был низеньким, лет тридцати, с жёлтым нездоровым лицом и быстрыми бегающими глазами. Одежда дешёвая, поношенная, на ногах сапоги со стёртыми каблуками. Профессиональный взломщик или хотя бы начинающий: на поясе, когда я его обыскал, обнаружились набор отмычек, короткий нож и кожаный мешочек, пустой.

— Ася. Бегом за стражей, — велел я.

Она посмотрела на меня, потом на вора, потом на Лизу.

— А ты? — уточнила она

— Я пока побеседую с нашим гостем. Думаю, он может рассказать нам много интересного, — я специально говорил так, чтобы сам вор слышал угрозу в моем голосе.

Ася кинула на вора последний взгляд (он вжался в пол) и вышла. Дверь за ней хлопнула.

Я подтащил стул к связанному, сел, положил руки на колени. Посмотрел на него сверху вниз. Он смотрел снизу вверх.

— Как зовут? — первым делом спросил я.

— Ефим, — прохрипел он. Горло у него ещё болело, это было слышно.

— Ефим, ты залез в мою лавку, зачем?

— Так… барахло думал стащить… может, чего на полках…

— Ефим, — сказал я. — Ты знаешь, кто тебя только что чуть не задушил?

Он скосил глаза на Лизу. Танцовщица стояла в своём пируэте, безмятежная и неподвижная.

— К-картина? — голос у него сел.

— Картина, — подтвердил я. — Она живая. Ты это, наверное, уже понял. Так вот: она слышит каждое слово. И если я попрошу, она продолжит с того места, где остановилась.

Я бы этого не сделал, но Ефим этого не знал.

— Я спрошу ещё раз. Зачем ты залез?

Пауза. Он облизнул потрескавшиеся губы, покосился на картину. Лиза сделала лёгкий полупируэт, как будто невзначай. Ефим дёрнулся.

— М-мне заказали, — пробормотал он.

— Кто?

— Человек. Я его не знаю. Подошёл на Сенной, описал лавку, сказал, что внутри есть вещица. Маленькая, серебряная, с цепочкой. Монокль.

Я не шевельнулся.

— Дальше, — кивнул я.

— Сказал, забрать и принести ему. Заплатит пятьсот рублей!

Видимо, для вора это были баснословные деньги.

— Опиши мне этого человека. Так подробно, насколько сможешь.

— Ну… обычный. Пальто серое. Шляпа. Бакенбарды, — замямлил он.