Я сел. Объяснил коротко ситуацию: подросток, подопечный, вживлённый артефакт, драка, жалоба. Жарову я не стал говорить про медицинское назначение, рассказал правду про расширение магического потенциала, после чего с некоторым внутренним напряжение раскрыл и часть про военные наработки, что Илья использовал, добавив, что больше такого не повторялось и не повторится.

Жаров уже показал себя как человека, способного идти на компромиссы. Про Асю он умолчал без всяких дополнительных упоминаний. Но артефакт Ильи был буквально в его ведомстве, так что тут я не мог гарантировать, что Жаров отнесется спокойно.

Тем не менее врать или умалчивать в данном случае было хуже. Жаров был профессионалом и, если бы захотел осмотреть артефакт Ильи, без труда узнал бы технологию, с помощью которой артефакт попал в грудь парня. И, если бы я скрыл от него этот факт, доверию между нами пришел бы конец.

Детектив, разумеется, не был в восторге. Но сказал, что решит, что делать со мной и Ильей после того, как встретится с парнем, то есть, фактически, уже пообещал на нас не доносить. Так что я продолжил рассказ.

— Директор идёт навстречу с переводом, но жалоба родителей может раскрутиться. Если кто-то начнёт копать происхождение артефакта, будут проблемы.

Жаров помолчал. Посмотрел на меня прямо, без выражения.

— Посмотрю, что можно сделать. Но сначала, как уже сказал, встречусь с парнем.

Ни обещаний, ни уточнений.

— И ещё, — добавил я. — Мне нужно перевести его в училище с профилем по артефакторике. Посерьёзнее того, где он сейчас. Что-нибудь порекомендуете?

— Институт Веденеева, — тут же ответил он. — На Мельничной. Не элитарное, но крепкое. Выпускников берут во многие мастерские без дополнительных экзаменов, да и многие наши спецы оттуда.

— Рекомендацию напишешь?

Жаров хмыкнул. Он уже понял, что я понял, что его «сначала встречусь» было лишь формальностью, чтобы не соглашаться на укрывание преступников сходу. Достал чистый лист, написал три строчки, подписал, приложил штамп МОЛОТа.

— Этого хватит? — спросил он.

— Более чем. Спасибо, Марк. Сможешь прийти сегодня часам к восьми?

— Не за что. Смогу, да. — Он взял ручку и вернулся к бумагам.

Я встал, вышел. Разговор занял всего минут семь.

***

Илья пришёл в Лавку вечером, понурый и грустный. Знал, что я ездил к директору и к Жарову. Леонид Сергеевич, видимо, рассказал.

[Он ждёт наказания, милый. Не наказывай. Объясни.]

В кабинет он вошёл тихо. Сел на стул у стены, руки на коленях. Смотрел в пол. Пиджак чистый, волосы причёсаны: готовился к разговору, пытался выглядеть собранным. Но плечи были втянуты, и спина согнута так, что пятнадцатилетний мальчик казался тринадцатилетним.

— Институт имени Веденеева. С сентября. Профиль по артефакторике. Программа серьёзная и там будут ребята старше тебя, так как технически туда нужно поступать после базового училища. Я организую тебе обучение и оплачу первый год. Твоей задачей будет там удержаться и ко второму курсу получить стипендию. Уверен, ты справишься.

Илья посмотрел на меня.

— Пётр Алексеевич, я… — осторожно начал он.

— Подожди. Сначала я скажу.

Он замолчал. Руки на коленях сжались в кулаки.

— Ты понимаешь, что произошло? — спросил он.

— Понимаю.

— Расскажи.

Илья сглотнул.

— Они говорили про родителей. Что отец сам виноват. Что мать тоже. Что таким не место среди нормальных людей. — Голос был ровный, тихий. Выговаривал каждое слово отдельно, как будто каждое было отдельной занозой, которую нужно было вытащить. — Я разозлился. Активировал пластину и ударил. Не думал. Просто ударил.

— Парень мог серьёзно пострадать.

— Я знаю. Я потом стоял и смотрел, как он лежит у стены, и не мог пошевелиться. Остальные убежали. Приятели тоже. Потом Денис сел, потрогал затылок. Кровь была на пальцах. Немного. Но была.

— Если бы дело дошло до МОЛОТа, они бы начали проверять пластину. Выяснили бы, откуда материалы. Военный склад, секретный архив. Тебя бы лишили артефакта, а Леонида Сергеевича привлекли бы за халатность и скорее всего посадили бы. Ты об этом подумал?

Молчание. Потом, тихо:

— Нет.

— Нет, — повторил я. — Потому что в тот момент ты думал о другом. Думаю, это не первый раз, когда тебя задирают? Сомневаюсь, что к тебе и друзьям просто подошли незнакомые парни и начали поливать грязью твоих родителей.

— Не первый…

— Что изменилось на этот раз? — спросил я.

— Я…

— Дай я угадаю. Тебе было хорошо после работы с зеркалом. Ты почувствовал, что можешь, что умеешь. И когда тебя задели, ты ударил. Потому что мог. Я прав?

Илья смотрел в пол. Костяшки на коленях побелели. Потом он кратко кивнул.

— Я не виню тебя за злость, — продолжил я. — Злость понятна. То, что они сказали про твоих родителей, заслуживало ответа. Но ответ и удар маной по человеку без дара это разные вещи. У каждого действия есть последствия. Для тебя, для дяди, для того парня, которого ты ударил, для меня. Сила без контроля это не сила. Это проблема.

Тишина. За окном по набережной медленно проехала повозка. Скрипнули колёса, цокнули копыта и затихли.

[Он понял. Не добивай.]

Илья поднял голову.