— Хорошо. Я разберусь, Леонид Сергеевич. Дайте адрес училища и скажите Илье, чтобы пришёл ко мне вечером.

Он посмотрел на меня с выражением человека, который привык решать проблемы сам, но на этот раз не знал, за что браться.

— Спасибо, Пётр Алексеевич.

***

Училище располагалось на Литейной, за продуктовыми рядами. Двухэтажное кирпичное здание, побитый фасад, узкий двор. Вывеска: «Городское ремесленное училище № 4». Крыльцо со стёртыми ступенями, дверь со скрипом.

В коридоре пахло мелом и старой краской. Каникулы, но здание не пустовало: из-за закрытой двери доносилось бормотание, кто-то из преподавателей готовился к осеннему семестру, до которого оставалось уже не так много времени.

Директор Антон Седов принял меня в кабинете на втором этаже. Комната была маленькой, стол завален бумагами, на стене висело расписание и портрет императрицы в дешёвой раме.

Седов сидел за столом, в очках, худой, с аккуратно подстриженной бородкой. Папка с бумагами перед ним. Рядом с папкой стояла кружка чая, к которой он, судя по полному уровню, не притрагивался.

Я представился, сказал, что по просьбе дяди Ильи буду разговаривать от имени парня. Седов кивнул, указал мне на стул напротив. Я сел.

— Ситуация непростая, — произнес он после пары секунд молчания.

— Слушаю.

Седов открыл папку.

— Ваш подопечный Илья Федотов, во время конфликта с учащимся старшей группы, применил магическое воздействие. Денис Комаров получил лёгкое сотрясение. При последующем осмотре выявлен вживлённый артефакт. Родители Комарова написали жалобу. Я обязан реагировать.

Говорил ровно, без эмоций. Чиновник, выполняющий процедуру. Но под процедурой угадывался человек, которому процедура не нравилась.

— Антон… — вопросительно начал я.

— Павлович.

— Антон Павлович, артефакт не боевой. Это медицинское устройство, необходимое для поддержания Ильи в стабильном физическом состоянии. Так что я не вижу, какие могут быть претензии в этом плане, — я приврал, конечно, но это было не так важно. К тому же технически я даже был прав. Если артефакт изъять сейчас, когда Илья с ним уже сжился, его состояние определенно ухудшится, и, возможно, значительно. — К тому же инцидент произошёл в ответ на провокацию. Старшие ученики задирали его.

— Я в курсе, что была провокация, — Седов снял очки, протёр стёкла, надел обратно. — Комаров и его компания не в первый раз задирают младших, и у меня на них своя папка, и, на самом деле, я жду не дождусь, когда они станут совершеннолетними и эту папку можно будет передать в отделение стражи. Но это не отменяет жалобы. Отец Комарова, — он заглянул в бумаги, — мелкий чиновник из земельной управы. Настроен серьёзно. Если я не предприму мер, он пойдёт в Палату Учёта, а оттуда информация попадёт к тем, кто начнёт задавать вопросы о происхождении артефакта. И вам придется объяснять назначение артефакта уже тем, кто в этом понимает.

Я нахмурился. Вот это было уже серьёзнее. Вопросы о происхождении пластины вели к краденым материалам, к военному складу, к методу резонансного погружения из секретного архива. Дорожка, по которой лучше никому не ходить.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Перевод. Пока каникулы, это пройдет для Ильи безболезненно. Тем более последний год он числился на домашнем обучении, в классе про него особо спрашивать не станут. Должен был выйти в начале учебного года вместе с остальными, но сами видите, как выходит. Официальная формулировка у нас такая: несовместимость с программой обучения. Жалобу Комарова я закрою как инцидент, улаженный отчислением виновного. Но мне нужно ваше содействие, чтобы это прошло тихо.

— Понял. Я найду место. Тем более что таланты мальчика это училище вряд ли смогло бы раскрыть до конца.

Я не ерничал, просто констатировал факт, и Седов это понял. Кивнул. Без обиды. Он и сам это знал.

Мы пожали руки. Седов проводил меня до двери.

— Илья — мальчик не плохой, и действительно очень талантливый, — сказал он негромко. — Может, так всем правда будет лучше.

Я кивнул и вышел.

Из училища я поехал в МОЛОТ к Жарову.

Дежурному при входе я предъявил присланную мне вскоре после завершения инцидента с Роговым карточку вневедомственного консультанта и паспорт, тот кивнул, пропустил без вопросов.

По лестнице спускался кто-то в форменной куртке, с папкой под мышкой, бросил на меня беглый взгляд и прошёл мимо.

Жаров сидел за столом, что-то писал. Поднял голову. Военная выправка читалась даже в том, как он держал ручку.

— Петр.

— Здравствуй, Марк. Есть минута? — спросил я.

— Садись.