Стоит мне выйти в коридор, как путь преграждают четверо. Лица холодные, хищные. Я узнаю этот взгляд – пустой взгляд людей, убивающих без зазрения совести.

– Куда-то собиралась? – оскаливается один, и полы его куртки смещаются, выдавая блеск оружия.

За долю секунды я оцениваю варианты. Четверо против одной. Узкий коридор. Аварийный выход в конце, если доберусь. Мозг рассчитывает траектории, углы, слабые места.

– Мальчики, – тяну я, голосом, сочащимся медовой вежливостью, – не поверите, если скажу, что заказала пиццу?

Они не размениваются на болтовню. Первый бросается прямо, грубой силой, без изящества. Я ухожу в сторону, используя его инерцию – и он врезается в стену. Череп гулко трещит, и мужчина оседает.

Второй идет с ножом, лезвие свистит в воздухе. Я ныряю под его замах, перехватываю запястье и резко выворачиваю. Нож гремит о пол, здоровяк воет от боли. Короткий удар в солнечное сплетение – и он валится, хватая ртом воздух.

– Давайте, – бросаю я оставшимся двоим, принимая боевую стойку. – Я думала, Виктор нанимает только лучших.

Они идут парой, пытаясь задавить числом. Но я в своей стихии: тело движется на чистом инстинкте и годах тренировки. Выворачиваюсь и уклоняюсь, кулаки и ноги с хирургической точностью находят уязвимые места. Трещат ребра, выворачиваются суставы, тела падают.

На миг я позволяю себе искорку удовлетворения. Четверо подготовленных убийц – нейтрализованы меньше чем за минуту. Неплохо для ночной смены.

Но тут из лестничного пролета появляются новые – и расклад резко меняется. Я хороша, но есть предел. Тяжелый удар прилетает в бок – я спотыкаюсь, судорожно втягивая воздух.

Грубые руки хватают меня, выворачивают руку за спину. Еще один тянется фиксировать ноги. На миг настоящий страх берет за горло. Вот и все. Вот так я и сдохну – в убогом коридоре, от рук безликих громил.

И тут, словно мстящий ангел прямо из ада, появляется Хоук.

– Как вы смеете трогать мою женщину, – рычит он голосом, холоднее которого я не слышала. Эти слова прошивают током – наполовину шок, наполовину возмущение и… кое-что еще. То, что я пока не готова рассматривать.

Но времени нет. Хоук движется как стихия – натянутая сила и смертельная точность. Я с восхищением наблюдаю, как он методично раскидывает напавших на меня, каждый удар выверен для максимального урона. Хруст костей, тела валятся, а лицо Хоука при этом ледяное, спокойное.

Один тянет пистолет – Хоук быстрее. Перехватывает запястье, выворачивая до хруста. Ствол выпадает, Хоук ловит его на лету и без колебаний пускает пулю меж глаз.

Его жестокость должна бы ужаснуть. Вместо этого я чувствую темный трепет. Это Хоук без тормозов, дикий и первобытный. И, боже, как это опьяняет.

Я выхожу из ступора, используя замешательство, чтобы вырваться. Мы с Хоуком без слов сближаемся, прикрывая друг другу слепые зоны, наши движения – смертельный танец. Это ощущается так правильно, что я не нахожу объяснения – будто мы всегда сражались плечом к плечу.

– Сзади! – кричу я, уходя вниз, пока Хоук разворачивается, и его локоть врезается противнику в горло. Тот валится, стискивая раздробленную трахею.

Я выбиваю опору из-под другого и добиваю, жестко наступая на колено. Хруст кости странно удовлетворяет.

Когда все заканчивается, коридор усеян стонущими и без сознания телами – и парой тех, что уже не поднимется. Хоук оборачивается, в серо-стальных глазах вспыхивает тревога.

– Ранена?

Я стираю кровь с рассеченной губы, вдруг остро чувствуя, как в теле распускается боль.

– Ничего, с чем я не справлюсь, – небрежно отзываюсь я. – И вообще, у меня все было под контролем, пока ты не вломился на вечеринку.

Губы Хоука дергаются – почти улыбка.

– Разумеется. Но они коснулись того, что принадлежит мне. Это требует ответа.

Раздражение вспыхивает, споря с частью меня, которая мечтает рухнуть ему на руки.

– Я не принадлежу тебе, – огрызаюсь я, хотя предательская часть внутри дрожит от его собственнической ноты.

– Не принадлежишь? – Хоук шагает ближе, взгляд разгорается так, что перехватывает дыхание. – Ты поедешь со мной. Здесь небезопасно.

Я хочу спорить, отстаивать независимость. Но рациональная часть знает – он прав. Я по уши вляпалась, убежище скомпрометировано.

– Ладно, – уступаю, ненавидя, как тонко прозвучал голос. – Но это ничего не меняет. Мне не нужен защитник.

Выражение лица Хоука едва смягчается.

– Может, и нет. Но даже сильнейшим воинам нужны союзники, Девин.

Искренность в его голосе выбивает почву из-под ног. На миг позволяю себе представить – мы с Хоуком, единым фронтом против мира. Мысль соблазнительна, а потому опасна.

Когда мы уходим, я замечаю неприметные машины, подъезжающие к дому. Люди Хоука, несомненно, – на зачистку. Явное напоминание о власти и ресурсах, которыми он располагает. И теперь, похоже, все это обращено на мою защиту.