Он подходит ближе, его присутствие заполняет тесное пространство.

– Развеять недоразумение.

Я поднимаю на него взгляд, в груди борются раздражение и растерянность.

– Какое недоразумение?

– Я хотел извиниться за то, что был без сознания, когда ты уходила, – объясняет он, голос низкий и напряженный. – Я хотел быть в сознании, чтобы попрощаться.

Его слова ударяют, как физический толчок, и я чувствую, как тщательно выстроенные стены начинают рушиться.

– О, – выдыхаю я, почти шепотом.

Хоук тянется, убирая прядь волос с моего лица. От этого мягкого касания искры пробегают по коже.

– Я не жалею о том, что произошло, – мягко говорит он. Его ласковое прикосновение меняется в тот миг, когда рука обхватывает мое горло. – Вовсе нет.

Тело вспыхивает мгновенно, жар разливается между ног. Рука на моем горле сжимается, и он прижимает меня к стене лифта. Я судорожно сглатываю, уязвимость грозит захлестнуть.

– И я не жалею, – признаюсь я осипшим шепотом – и капитуляция и победа в одном.

Лифт звенит, двери плавно разъезжаются, открывая пустое лобби. Никто из нас не двигается. Взгляд Хоука падает на мои губы, и я на долю секунды раньше знаю, что сейчас будет.

Его поцелуй – жесткий, повелительный, всеохватывающий. Все, что я помнила, и больше – страстный, требовательный, с подспудной нежностью, от которой подкашиваются колени. Я отвечаю с тем же пылом, месяцы сдерживаемого желания и тоски выплескиваются в этот один совершенный миг.

Когда мы, наконец, отрываемся, я без дыхания и дрожу. Глаза Хоука потемнели от желания, но в них есть и другое – тепло, связь, выходящая за пределы простой физической тяги.

– Пойдем поужинаем, – мягко говорит он, большим пальцем проводя по моей нижней губе.

Я киваю, не доверяя голосу. Когда мы выходим из лифта, рука Хоука держит мою, пальцы переплетаются – жест и собственнический и защитный.

Мне не хочется отдергивать руку. Не с Хоуком. Я так долго жаждала его касания, что почти пьянею от одного его близкого присутствия. Но показать этого не могу. Это разрушит все.

Пока мы возвращаемся к бару, мысли мчатся.

Я думаю о схемах Реджины, о секретах, которые я храню, и о хрупком балансе, который мне стоил таких усилий. Знаю, что продолжать это с Хоуком – что бы это ни было – усложнит все и даст ему преимущество.

Но когда я чувствую, как его пальцы крепче сжимают мои, пока он возвышается рядом, я понимаю кое-что.

Некоторые игры стоят того, чтобы их проиграть.

И некоторые опасности стоят того, чтобы их принять. А у меня и Хоука… незаконченные дела.

Глава 8

Город раскидывается подо мной мерцающим гобеленом света и тени. Из моего офиса на верхнем этаже башни «Риверс» оглядываю свои владения со смесью гордости и тлеющей ярости. Окна от пола до потолка открывают панорамный вид, который никогда не дает забыть о власти, которой я обладаю, – и о том, на что пойду, чтобы ее сохранить.

Я отворачиваюсь от панорамы, переводя внимание на ряд экранов, покрывающих одну из стен моего кабинета. Каждый дисплей позволяет в реальном времени отслеживать данные по операциям «Риверс Файненшл» – непрерывный поток информации, который всегда меня успокаивал. Но в последнее время это спокойствие разъедают аномалии, которым я не нахожу объяснения, а если есть что-то, что я ненавижу, так это отсутствие контроля.

– Хоук, ваша команда кибербезопасности здесь.

Нажимаю кнопку, позволяя ассистенту впустить их.

– Впусти, Лукас.

Дверь открывается, внутрь проходит группа мужчин и женщин в безупречных костюмах во главе с Лукасом Грантом, еще одной моей правой рукой. На их лицах – сочетание решимости и плохо скрытого страха. Они знают, чем чревата неудача в моем мире.

– Доклад, – приказываю я, опускаясь в кресло за внушительным махагоновым столом. Кожа тихо поскрипывает – звук, который обычно меня успокаивает. Только не сегодня.

Лукас делает шаг вперед, с планшетом в руке. Кадык дергается, он тяжело сглатывает.

– Сэр, мы выявили паттерн… помощи. Кто-то перехватывает угрозы для наших систем до того, как они успевают материализоваться. Финансовые транзакции перенаправлены, попытки взлома сорваны.

Я откидываюсь на спинку, складывая пальцы домиком, голос становится опасно мягким.

– И вы не смогли отследить этого… благодетеля?

По группе прокатывается волна неудобства. На лбах выступает пот, пальцы незаметно сжимаются.

– Пока нет, – признает Лукас, голос ровный, хотя в глазах страх. – Кто бы это ни был, он хорош. Очень.

Я чувствую, как дергается мышца на челюсти – единственный внешний признак нарастающей злости.

– Недостаточно хорош. Выясните, кто за этим стоит. Мне нужны имена, мотивы, все. Это личная информация, которой кто-то играет. И, если выяснится, что к этому причастен кто-то из вас… – я оставляю угрозу повиснуть в воздухе и наблюдаю, как они бледнеют.